«Дело Фершо» стр. 188
переезда. Мы сели на испанское грузовое судно, направлявшееся в Карибское море. Капитан явно рылся в наших вещах. Уверен, что он…
— Во всяком случае, не ты. Дальше?
— Мы месяц прятались в Тенерифе, затем на греческом судне добрались до Рио-де-Жанейро. Как раз в тот момент начался процесс. Но судили его не за финансовые дела — таких обвинений ему не предъявляли вообще.
В суде присяжных слушалось дело об убийстве трех негров. Вы в курсе?
Жеф лишь пожал плечами. Конечно, он был в курсе!
Мог ли кто лучше него понять эту историю?
— Постепенно шумиха стихла. Враги братьев Фершо, возбудившие дело, или те, кто подталкивал колесо, добились того, чего хотели. Компании были переданы под опеку управляющего. В настоящий момент они вполне процветают. Суд присяжных, однако, не признал его права на защиту, но согласился признать смягчающие обстоятельства. Таким образом, Дьедонне Фершо приговорили заочно лишь к пяти годам каторжных работ.
На губах Жефа промелькнула улыбка. Возможно, ему вспомнилось, как он сам стоял перед судом присяжных.
— На Тенерифе мы купили подложные документы.
Отныне Фершо стал господином Луи. На его имя брат поместил крупную сумму в частном банке Монтевидео.
Вот тут-то и начались всякие неприятности.
Это было, вероятно, самое трудное время с тех пор, как Фершо бежал из Франции. В Монтевидео он думал, что без труда вступит во владение своими деньгами. Но банкиры стали чинить различные препятствия. Вмешались деловые круги. Каждый день их тешили новыми надеждами, и каждый день они сталкивались с очередными препонами.
Французское правительство не знало, где он находится, но не посчитало нужным объявить розыск. Впрочем, оно отнюдь не стремилось увидеть его снова во Франции для отбытия наказания.
— В течение многих месяцев они всячески морочили нам голову…
— Знаю я таких людей! — проворчал Жеф.
— Потом, убедившись, что Фершо стоит на своем, прибегли к другому средству.
— Еще бы!
Сделать это было нетрудно. В маленьких газетках Уругвая стали распространять слух,
будто в стране скрывается осужденный французским судом человек. Два-три раза приходила полиция проверить документы обоих.
Их предупреждали. Фершо понял, что, если будет упрямиться, с ним быстро расправятся, и тогда французское правосудие будет обязано потребовать его выдачи.
Так они оказались сначала в Панаме, а потом в Колоне.
Не теряя нити разговора, Жеф лаконично спросил:
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько у него осталось?
— Около миллиона. Он много потерял там. Его потрошили все — юристы, дельцы.
В кафе все стихло. Вернувшийся на кухню негр разжигал печь, и через приоткрытую дверь потянуло дымком. Машинально наполнив рюмки, Жеф подвинул одну Мишелю. Они выпили, не чокнувшись, не сказав ни слова.
— Но чего вы никогда не поймете…
Мишель снова пытался защищаться. Фершо — это Фершо, пусть так! И он необыкновенный человек, рядом с которым Жеф выглядит пигмеем.
— Я не утверждаю, что он безумен, нет…
— Продолжай.
— Но он стал настоящим маньяком. Ужасно боится оставаться один, хотя по-прежнему не терпит рядом новых лиц. Даже негру, который занимается у нас хозяйством, не разрешает ночевать в квартире. От меня требует, чтобы я был рядом с утра до вечера и с вечера до утра.
Едва я хочу выйти, как он начинает изображать сердечный приступ. Он хитер, как обезьяна. Или же заводит разговор,