«Дело Фершо» стр. 189
словно с сыном, если бы тот был у него.
Глаза Жефа по-прежнему не отрывались от него, и Мишель не знал, куда спрятать свои.
— Он болен не больше меня. Еще сто лет проживет.
— А миллион растает.
— Что?
— Я говорю — миллион растает.
— Вы думаете, что я из-за денег…
— Я ни о чем не думаю, малыш. Однако, видишь ли…
Он смолк.
— Так что — однако?
— Ничего.
Жеф предпочел промолчать. Может быть, ему еще не все было ясно. На его лице появилось то же выражение печали, которое бывало у Фершо, но не сентиментальное, а более отстраненное, беспричинное.
— Если бы я был уверен, что он действительно болен… Так нет же! Это не так. Я чувствую — он играет комедию, но не желает унизиться, чтобы прийти за мной сюда. Наверняка решил, что, заметив в доме медсестру, я тотчас примчусь к нему.
Почему Жеф даже не попытался успокоить его хоть словом? Мишель ждал от него только этого. Бельгийцу достаточно было сказать:
— Ты прав.
Или:
— Я тебя понимаю.
Но он молчал. Покачиваясь, прошелся по кафе, чтобы заглянуть в кастрюли.
Правильно ли поступил Мишель, рассказав все? Но Жеф о нем совсем забыл, и он не знал, что теперь делать.
Еще раз взглянув на себя в зеркало и поправив галстук, он пошел вверх по лестнице.
Рене вернулась не поздно, потому что пассажиров в Колоне не оказалось, а экипажи грузовых судов не заходили в «Атлантик». Набросив пеньюар, она стояла у закрытого жалюзи окна.
— О чем вы так долго разговаривали?
— Так, поболтали.
Это ее не убедило. Их долгий, смутно доносившийся разговор, напоминавший жужжание больших мух, заинтриговал ее. Ей ведь было известно, что Жеф не любит Мишеля, и она наверняка знала все, что говорили за его спиной.
— У тебя усталый вид.
— Нет.
Все вышло не так, как ему хотелось, и он был раздосадован. Но на что он рассчитывал? Прежде всякое принуждение со стороны Фершо вызывало у него одно раздражение. И он воспользовался первой же возможностью, чтобы от него освободиться. Возможно, во время их стычки в «Атлантике» он еще не отдавал себе отчета в этом. И не удержался тогда от того, чтобы не покрасоваться перед американкой и Рене. Но разве Рене, улыбаясь и, казалось, поощряя его, не стала теперь якорем спасения?
Живя у Фершо, он стоял на месте. А ему хотелось идти вперед. Он знал, в какой мир желал попасть, — мир м-с Лэмпсон и обитателей вилл Кристобаля, мир «Вашингтона», теннисных турниров и чемпионатов по бриджу и поло.
Для того чтобы открыть свои козыри, ему нужно было время, несколько недель, не больше… За три дня он отправил авиапочтой четыре длинных письма м-с Лэмпсон. Он был уверен в себе. Почти уверен.
Так неужели его не могли пока оставить в покое!
— Ты чем-то раздражен? Жеф сказал тебе что-то неприятное? Ты ведь знаешь его. Он делает это нарочно. Да и ведет себя одинаково со всеми. Не обращай внимания.
— Не в этом дело.
— А в чем?
Он присел на край разобранной постели. Стоя у зеркала, Рене причесывалась.
— Мне надо чем-то заняться, — сказал он наконец, вынимая сигарету.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я не желаю жить вот так.
Конечно,