«Дело Фершо» стр. 196
уже стал в этом сомневаться.
— Не хочешь прочесть?
Сейчас он прочтет. Ему надо было справиться со своим волнением. Итак, он выигрывал сразу две партии, раз Фершо наконец-то пошел на попятную.
— Что он пишет? — спросил Жеф, видя, что Мишель складывает бумажку.
Тот протянул ее с безразличным видом. Секрета в ней не было никакого.
«Мой дорогой Мишель!
Я был бы рад Вас увидеть как можно скорее, если сможете — сегодня. Мне надо решить с Вами несколько важных вопросов. Ваш Д. Ф.».
— Что-нибудь выпьешь? — спросил Жеф, протянув руку к бутылке перно.
Мысли Мишеля проносились вихрем. Вероятно, от матери он унаследовал способность догадываться о тайных мыслях других людей. Со своей стороны, Жеф понимал, какое значение имеет для Мишеля встреча с Фершо, какого хладнокровия она от него потребует. Он знал также, какое действие оказывает на молодого человека спиртное, в частности перно, делая его более подозрительным, озлобленным, склонным к насилию.
Словно поняв это и подтрунивая над ним, Жеф подержал бутылку над рюмкой Мишеля, ожидая, когда тот скажет: «Налейте!»
Мишель уже выпил две порции виски и теперь, добавив к ним две перно с Жефом, поправил костюм перед зеркалом и отправился к дому Вуольто. Еще издали он увидел на веранде голубую наколку медсестры и полускрытый решеткой балюстрады ратиновый шезлонг Фершо.
Он вздрогнул. В доме Вуольто было две двери — одна вела в кондитерскую, а другая — на второй этаж, где жили Вуольто, и на третий, занятый Фершо.
В тот самый момент, когда он поднял глаза, в метре от этой двери он увидел Суску. Вполне возможно, что тот вынырнул из-за угла. Но столь же вероятно было и другое предположение — что он вышел из подъезда.
Мишель насупился. Второй раз с утра он встречал на своем пути Суску. Он вспомнил, как еще в «Вашингтоне» это неприятно удивило его.
Был ли Суска знаком с Фершо? Какие отношения могли существовать между этими людьми? Неужели Фершо использовал Голландца, чтобы следить за Мишелем?
Он вошел в подъезд и стал подниматься по скрипучей лестнице, затем постучал в дверь, в которую прежде никогда не стучал, ожидая, как обычный гость, что ему откроют. В дверях он увидел улыбающуюся во весь рот цветную женщину.
— Господин Луи дома?
— Да, мусье.
Он не узнавал запаха квартиры. Присутствие двух женщин все здесь изменило. Кухня, в которую прежде никто не заходил и которая служила складом ненужных вещей, была вычищена, и на газовой горелке кипятилась вода. В салоне-столовой на столе, который он купил у старьевщика, лежала ковровая скатерть, вульгарная, конечно, но все-таки скатерть. Пол был чисто подметен, а электрическая лампочка протерта и помещена под розовый абажур.
— Господин Мишель? — спросила вошедшая медсестра, которая вблизи оказалась красивой девушкой лет двадцати — двадцати пяти.
Что она думала о нем, разглядывая его? Быть может, удивилась, что он такой молодой и симпатичный?
— Господин Луи очень болен? — тихо спросил ее Мишель.
Она рассмеялась, как поступают, чтобы успокоить больного, и громко ответила:
— Да нет же! Ему гораздо лучше. Он был, конечно, нездоров, но это прошло. Я осталась у него скорее вместо секретаря, чем как медсестра. Идите за мной.
Она провела его на веранду, где в знакомом шезлонге лежал Фершо. Избегая