Библиотека

«Дело Фершо» стр. 208

Размер шрифта
-
+
Тема

— И что за совет он дал?

— Ты не рассердишься? Обещаешь не требовать от него объяснений?

— Говори.

— Понимаешь, не в моих интересах ссориться с ним.

Тогда мне пришлось бы вообще отсюда уехать.

— Что он сказал? — настойчиво спросил Мишель, с нетерпением стукнув ногой.

— Ничего особенного. Посмотрел в глаза, как поступает всякий раз, когда хочет придать особый вес своим словам. Положил руку на плечо и, покачав головой, проворчал: «Брось его!»

Щеки Мишеля вспыхнули, как от оскорбления или серьезного обвинения. Не зная, что возразить, он пристально смотрел в землю. Рене уже жалела о своей откровенности и попробовала свести все к шутке.

— Понимаешь, я не

придаю этому никакого значения, но хотела бы знать, не говорили ли вы о чем-нибудь.

Рене могла сколько угодно брать его под руку, разыгрывать веселье, он чувствовал, что слова Жефа произвели на нее впечатление, что душа ее больше не лежала к нему.

7

Бледный полуголый старик, лежал в шезлонге и, наморщив лоб и закрыв глаза, уносился далеко в поисках своего прошлого. Старательно продиктовав несколько фраз, он затем повторял каждое слово, словно опасаясь, что по чьей-то злой воле оно может быть лишено драгоценного смысла. Только исчерпав очередную порцию воспоминаний, он двигался дальше, но подчас так долго отсутствовал, что тело его, с безжизненно повисшими руками, вцепившимися в подлокотники кресла, казалось совершенно бесплотным.

Тогда Мишель, отложив в сторону карандаш, некоторое время ждал, прежде чем вопросительно поднять голову. Уже два-три дня стояла гнетущая жара. Сезон дождей все не наступал. Все вокруг, даже животные, чувствовали, что в неподвижном небе, через которое пробивалось вечно бодрствующее солнце, творится что-то неладное. Дождя ждали с минуты на минуту. Обезумевшие насекомые наталкивались на стены и озлобленно кусались. Иногда казалось, что вот-вот хлынет ливень.

Неизвестно откуда налетевший ветер поднимал с земли пыльный вихрь, похожий на циклон. Но, едва достигнув первого перекрестка, обессиленно падал. Спокойное море было, однако, белым от пены.

В углу веранды Марта повесила на прищепках сушить две выстиранные утром сорочки Мишеля.

Он писал механически, не вникая в слова, которые ему диктовали, будто набрасывая покрывало на свои мысли, звучавшие, как затухающая радиоволна, после чего внутренние голоса слышались еще более отчетливо.

Арика… Икике… Кальдера… Ла Серена… Все решалось там. Дражайшая донья Риверо выиграла партию.

Приятельницы жили теперь вместе в просторном доме в окрестностях Вальпараисо, богатой американке демонстрировалось все самое лучшее в Чили.

Как там писала Гертруда Лэмпсон? Письмо лежало в кармане. Но Мишель знал его наизусть.

«Это настоящий праздник с утра до вечера и с вечера до утра. Для пас часто день превращается в ночь, а ночь в день. Как жаль, милый мальчик, что вас нет здесь. Ведь вы так любите праздники…»

Откуда она знала, что он любит праздники? Впрочем, письмо не имело значения. Важны были не слова. Вернее, слова необязательно должны были иметь определенный смысл. Напоминая брызги фонтана, устремленные к солнцу, они подчас сталкивались, распадаясь и превращаясь в призмы, жемчужины, бриллианты. Не играли ли эти самые капельки, падающие вниз и вздымающиеся вверх, словно потеряв силу тяжести, какую-то торжественную мелодию?

Буэнос-Айрес, Рио-де-Жанейро, Пернамбуку, Джорджтаун…

Едва кончались одни праздники, как обе женщины все с той же детской непосредственностью, строили новые планы, мысленно проносясь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.