«Дело Фершо» стр. 254
не из алчности, о чем могли бы подумать всякие болваны — как, скажем, подумала бы его мать, — а из-за ставшего глухим голоса Фершо.
До сих пор он произносил заранее подготовленную? речь. Теперь перед Мишелем снова был старик, в его взгляде застыла тревога, почти мольба. Одинокий, снедаемый страхом одиночества человек, цепляющийся за последнюю надежду.
— Деньги достанутся вам. Это не бог весть какое состояние, но на первых порах вам их будет достаточно.
— И вы не боитесь оставить все такому плохому человеку, как я? — усмехнулся Мишель, недовольный тем, что не нашел лучшего ответа.
— Возможно, я не прав, говоря с вами об этом. Но считаю, что должен так поступить, чтобы между нами все было ясно. Вопреки всему сказанному, я очень тепло к вам отношусь.
— В самом деле?
— Ну да, Мишель. И вы это знаете. Сейчас вы ершитесь, но в глубине души испытываете удовлетворение.
Хотите я вас обрадую? Вы ведь по-прежнему беспокоитесь по поводу того, что вас ждет? Так вот, вы добьетесь своей цели. Я уверен в этом. Можете не поджимать губы.
Я вижу, вам трудно не улыбнуться. Просто…
— Что — просто?
— Не важно…
— Я хочу знать.
— Может быть, это произойдет не совсем…
— Не совсем так, как вам бы хотелось, да?
Почувствовав разрядку, он поднялся
с места:
— А кто мне похвалялся тем, что убил трех негров?
Тем, что всю жизнь унижал своих служащих? Думаете, я забыл? Помните семью в какой-то фактории вашей Убанги — женщину, которую вы увели к себе на глазах у мужа?
С вызовом глядя на старика, он говорил с волнением, ожидая возражений, которые бы позволили продолжать с новой силой.
— Вы правы, — вздохнул Фершо.
— Вам, может быть, неприятно, что я напоминаю об этом? О мелких спекулянтах, которых вы сознательно разоряли…
— Конечно, конечно, повторяю, вы правы. Послушайте, Мишель, не будем больше об этом. Я был не прав. Нам трудно понять друг друга. Моя главная ошибка заключается в том, что я привез вас сюда. Если бы вы остались со своей милой женой и…
— Спасибо!
— Но мы привыкли друг к другу и своими отношениями, своими ссорами скорее напоминаем давних любовников, которые больше не любят друг друга, но не могут обходиться один без другого. Я говорю о себе.
Вы проделали опыт со своей свободой, я, помимо воли, — со своим одиночеством.
Фершо тоже поднялся. Голос его дрожал. Резким движением он сбросил на пол вазу с цветами.
— Я сказал вам, что жить мне недолго. После моей смерти…
Он провел рукой по лбу, выдавил улыбку, полную горечи и такой безнадежной тоски, что Мишелю действительно стало его жаль.
— Так вот, я постараюсь быть менее требовательным. Вы сможете уходить, когда захотите. И если вам случится не явиться на ночь… Мы оставим только эту женщину. Марту, такую божественно глупую и добрую.
Он склонился над бумагами, исписанными другим почерком.
— Смотрите, я пробовал работать…
Он смял листки и бросил их. Фершо расхаживал взад и вперед, стуча деревяшкой, всячески стараясь спрятать свое лицо. Тогда Мишель вспомнил вырвавшиеся из глубины души слова Жефа: «Во г дерьмо!»
Никогда еще Фершо так не унижался. Но делал это теперь совершенно сознательно, обнажая рану, показывая себя совсем нагим — бедолагой, который