«Дело Фершо» стр. 252
купил у старьевщика, лежала ковровая скатерть, вульгарная, конечно, но все-таки скатерть. Пол был чисто подметен, а электрическая лампочка протерта и помещена под розовый абажур.
— Господин Мишель? — спросила вошедшая медсестра, которая вблизи оказалась красивой девушкой лет двадцати — двадцати пяти.
Что она думала о нем, разглядывая его? Быть может, удивилась, что он такой молодой и симпатичный?
— Господин Луи очень болен? — тихо спросил ее Мишель.
Она рассмеялась, как поступают, чтобы успокоить больного, и громко ответила:
— Да нет же! Ему гораздо лучше. Он был, конечно, нездоров, но это прошло. Я осталась у него скорее вместо секретаря, чем как медсестра. Идите за мной.
Она провела его на веранду, где в знакомом шезлонге лежал Фершо. Избегая смотреть на Мишеля, он обратился к медсестре:
— Оставьте нас, мисс Дженни. Сегодня вы мне больше не понадобитесь.
И бросил ей вдогонку:
— Скажите Марте, что она может идти за покупками и пусть не спешит.
Бессознательно ожидая увидеть его изменившимся, Мишель был несколько сбит с толку и раздосадован, обнаружив своего бывшего патрона таким же, как прежде.
— Садитесь, Мишель.
Впрочем, какие-то перемены в нем все-таки произошли. Так, вместо сомнительной свежести пижамы на нем был чистый костюм. Однако рубашки не было, и виднелась седая щетина на груди. Борода была причесана.
Чувствовалось, что он умывался холодной водой, на мочке уха осталось мыло. На веранде слабо пахло одеколоном.
— Вы не поверили, что я болен?
Взгляд его остался таким же. Как только Мишелю могло прийти в голову, что у Жефа и Фершо одинаковое выражение глаз? Взгляд Фершо был более острым, прозорливым, в нем чувствовалась горечь.
Фершо явно нервничал, потому что потирал руки, не решаясь встать, а ему недоставало самоуверенности, когда он сидел в шезлонге.
— Вы ведь не удивились, получив мое письмо? Признайтесь, вы его ждали и удивлялись лишь тому что оно не пришло раньше.
— Может быть.
Что еще говорил Мишель? Он не помнил. Отвечал, чтобы ответить. Ему недоставало обычной самоуверенности. Он оглядел террасу и удивился, увидев цветы в вазе. Вероятно, их принесла медсестра и составила букет по своему вкусу. Она же, по-видимому, работала за столом — его столом! — на котором стояла пишущая машинка и лежали бумаги.
Он ревновал, увидев, что ему нашли замену, хотя понимал, что это не так уж плохо. На какое-то мгновение ему показалось, что его позвали лишь для того, чтобы над ним посмеяться. И едва не вскочил с места. Фершо, угадав его движение, поспешил сказать:
— Что бы вы ни думали, я был очень несчастен. Но это не имеет значения. Расскажите, чем вы занимались?
Перно ли Жефа так подействовало на него или это была реакция на происшедшие изменения в доме? Он угрюмо ответил:
— Думаю, вам это известно не хуже, чем мне.
И вспомнил Голландца. Фершо не стал отрицать, но оставив без внимания это косвенное обвинение, настойчиво спросил:
— Вы довольны?
Мишель ожидал другого. Он предвидел мольбы, думал, что Фершо начнет уговаривать его вернуться. А выходило, что допросу подвергся он сам, на него были устремлены маленькие глазки старика, буквально проникавшие в его душу.
— Мне следовало написать вам раньше. Мне хотелось это сделать каждый день. Я боялся, что вы откажетесь вернуться.
Мишель было открыл рот, но ему