«Дело Фершо» стр. 62
он небрежно гладил ее кожу.
— Ты еще не сказал, кто ты такой и почему за тобой следит полиция.
— Я не сказал «полиция».
— Слежку организовали твои родители?
В ответ он показал ей свое обручальное кольцо.
— Ты женат?
— Полгода.
— И уже изменяешь жене? Она красива?
— Очень.
— Ты ее любишь?
— Конечно. Только…
Было поздно. Лихорадочное возбуждение, в котором он находился, могло в любой момент исчезнуть. А он должен был до конца выполнить задуманную программу. Чтобы потом в свете блеклого утра снова столкнуться с теми же мелочными, унизительными проблемами, которые возникнут в результате этого вечера.
— Пошли.
— Еще рано. Только два часа.
— Ну и что?
— Господин Люсьен не позволит мне уйти.
— Кто это?
— Директор. Тот маленький толстяк в смокинге, который смотрит в нашу сторону. Раньше трех мы не имеем права уходить.
— А если я попрошу?
— Ничего не выйдет… Правда, не знаю, что он скажет: я ведь живу с мамой и никогда не появляюсь с мужчиной. А вот Леа однажды попробовала и лишь нарвалась на штраф…. Артюр, немного винограда…
Он много раз боролся с усталостью, проигрывал в уме, как пройдет завтрашний день, свое возвращение в Дюнкерк, и что он там скажет.
— Уже без десяти три. Пошли.
Но им пришлось задержаться и после трех, пока не разошлись клиенты, затеявшие шум в своем углу На улице сеял мелкий дождь. Они шли под руку.
— В каком отеле ты остановился?
— В «Паласе».
Ему показалось, что швейцар узнал ее, но он пред» почел не думать об этом. На столе лежал пакет с маркой магазина: доставили его старый костюм. Он спрятал его»
— Я могу принять душ? — спросила женщина.
Пока она находилась в ванной комнате, Мишель едва не уснул. Он пообещал себе неслыханные наслаждения. Но получил куда меньше удовольствия, чем с Линой.
Его обманул бюстгальтер. У нее были маленькие мягкие груди, слишком бледное тело. Она не была даже хорошенькой. Тоже очень хотела спать
и не скрывала этого.
Его разбудили в семь утра, потому что поезд был в восемь с минутами. Он одевался в полусонном состоянии. Очень болела голова. Бреясь, он порезался. Ему тоже хотелось принять душ, чтобы встряхнуться, но вода была еле теплой.
— Уже уходишь?
Вещи женщины валялись на полу, из-под одеяла торчала голова, раскрытый глаз смотрел на него без всякой снисходительности.
— Сколько ты мне дашь?
Подумав, он положил на камин сто франков, затем, боясь показаться скупцом или бедняком, добавил еще сотню. Не все ли равно!
— Еще приедешь?
— Может быть… Не исключено.
Он больше не говорил ни о своем портрете в газетах, ни об официальной или частной полиции, следившей за ним. При выходе ему показалось, что слежка за ним продолжается, но филер был другой. Блестейны явно хотели узнать, куда он поедет на встречу с Фершо…
Несмотря на головную боль и отвращение, он сделал все, чтобы отделаться от «хвоста». Сначала сел в такси до Южного вокзала, там взял билет до Монса, прошел вдоль состава поезда, перебежал через пути, добрался до выхода, впрыгнул в идущий трамвай и, проехав две улицы, вскочил прямо в свободное такси.
В семь минут девятого он сел в свой поезд на Северном вокзале и в половине десятого был в Генте, который