«Дело Фершо» стр. 90
с которым стучала пишущая машинка, объяснил, что ему трудно дать определенный ответ, что г-н Дьедонне действительно поручил ему подыскать секретаря, но с тех пор он мог уже найти его сам.
Пусть Моде сообщит свой адрес и кто его рекомендует.
Лучше все написать и, если возможно, приложить рекомендации. Нотариус обещал заняться этим делом, так что через неделю, не более, он сможет получить ответ.
Перед выходом из бистро Мишель выпил одну за другой две рюмки перно, лоб его разгладился. Он вошел в рыбную лавку напротив, купил ракушек, лангуста и с победоносным видом предстал перед Линой, которая успела одеться и грела на спиртовке воду для кофе.
Несмотря на холод, окно было открыто: хозяйка отеля запрещала готовить еду в номере.
— Ну, что ты узнал?
— Похоже, все в порядке. Мы едем в Кан.
— Что сказал нотариус?
— Ему кажется, что место не занято.
— Кажется?
— В общем, он почти уверен.
Она знала, что Мишель лжет. И также знала, что нет никакого смысла ему перечить.
— На какие деньги ты намерен туда ехать?
От вчерашних пятидесяти у них осталось лишь двадцать, и она догадывалась, почему Мишель оглядывается вокруг: он искал, что можно было бы продать или заложить в ломбарде.
Они поженились всего пять месяцев назад, но у них уже ничего не оставалось из ценных вещей. Золотые часики Лины были проданы через две недели после приезда в Париж. Затем за смехотворную цену ушел смокинг, сшитый Мишелем к свадьбе.
Пальто Лины, приличное драповое пальто, заказанное ее родителями у лучшего портного у Валансьенне, последовало за ними.
«В нем слишком жарко в Париже. Да и к тому же оно отдает провинцией. Оно делает тебя слишком серьезной…» — говорил он ей.
— Послушай, Лина, нам непременно нужно уехать.
Надо воспользоваться этим случаем. Обожди меня. Сначала я сбегаю к Рене.
Это был друг по Валансьенну, живший у тетки на улице Коленкура и служивший в страховой компании
на улице Пийе-Вилль.
В самом начале, когда Моде приехал один в Париж, чтобы занять какое-то положение, прежде чем жениться на Лине, он уже прибегал к его помощи. Он даже жил у него в те времена, когда был без сантима в кармане, вопреки неудовольствию тетки, и прятался под кроватью, когда та неожиданно вторгалась в комнату.
— Съешь хоть ракушку.
Он вернулся в два часа. Нервы его были натянуты до предела, лихорадочней, чем обычно, блестели глаза. Ему удалось наскрести всего сорок франков: Рене под унизительным предлогом выпросил их в виде аванса у кассира компании.
— Понимаешь, Лина, нужно любой ценой…
Она ожидала сцены и предвидела слова, которые будут сказаны. Яростно сжатые зубы, выставленные вперед кулаки и слезы ярости в глазах:
— Мне кажется, там я добьюсь успеха. Не веришь?
А я знаю! Уверен! Разве можно допустить, чтобы из-за глупейшей нехватки денег…
Он их всех таким образом провел, даже Рауля Бокажа, отца Лины, который всегда клялся, что выдаст дочь только за серьезного парня с прочным положением в обществе.
И все-таки отдал ее Моде! Двадцатилетнему мальчишке, незадолго до этого уехавшему в Париж и утверждавшему, что хорошо зарабатывает на жизнь!
Папаша Бокаж, слывший ловкачом, хотя всегда был немного подшофе, уступил, увидев клочок бумаги с фирменной маркой крупной газеты,