«Дело Фершо» стр. 91
где говорилось, что Мишель Моде служит репортером с окладом две тысячи франков в месяц плюс гонорар.
В тот день на улице Дам Мишель знал, чего добивался. А Лина об этом еще не подозревала. Пытаясь понять, она ждала.
— Через полгода-год я заработаю достаточно, чтобы выкупить все то, что мы продали, и даже в десять раз больше!
У Лины, пояснил он, есть еще белье, ее приданое от матери.
— Пойми, это белье не для тебя. Оно годится только для жалкой провинциалки. Когда я добьюсь успеха…
Она не стала сопротивляться, иначе сцена затянулась бы, и он стал бы колотить кулаками в стену, как поступал всякий раз, когда ярость захлестывала его, В четыре часа они отправились на улицу Блан-Манто.
Их ожидало разочарование. Муниципальный ломбард был закрыт. Но Мишеля нелегко было сбить с пути. Они обошли какие-то жалкие лавчонки, где старые евреи грязными пальцами ощупывали белье Лины, предмет за предметом, доставая из чемодана.
В шесть часов, разбогатев на триста двадцать франков и перекусив в пивной на Больших бульварах, Мишель попросил:
— Официант! Принесите расписание поездов.
Он хотел уехать тотчас. Ночным поездом можно было добраться до Кана в два часа восемь минут.
— Что ты собираешься делать в два часа ночи в незнакомом городе? Лучше поедем первым утренним поездом.
Как она не понимала, что ночной поезд был нужен для приключения, для приезда на незнакомый вокзал с его зловещим залом ожидания, с лежащими на лавках людьми, со следами мокрой тряпки на полу?!
— Я хочу явиться к господину Дьедонне как можно раньше.
— Раз ты говоришь, что место не занято, что нет других претендентов, зачем спешить?
— Разве можно быть уверенным?
Ему было страшно! Он буквально дрожал от страха!
Лучше было, ни о чем не думая, броситься вперед очертя голову.
Они прибежали на улицу Дам. Собрали вещи, от которых всего и осталось, что но рубашке, пара чулок, спиртовка, две тарелки и приборы.
— Знаешь, я чувствую, что решается наша судьба.
А когда он что-либо чувствовал, то уж не терпел никаких препятствий на своем пути.
— Нужно оплатить номер, — заметила Лина.
— Тогда у нас не останется денег на поездку.
Он заставил ее спуститься первой, чтобы убедиться, что там никого нет, и с чемоданом в руке обождал сигнала на лестнице. После чего ринулся вперед, выскочил на улицу и, не оглядываясь, добежал до бульвара Батиньоль, в то время как Лина медленно побрела мимо домов.
— Не волнуйся. Потом мы все возместим!
Такова была малоприятная сторона их приключения.
Ее следовало поскорее выбросить из памяти. Он больше никогда не станет о ней вспоминать. Однако, закрывая глаза, ему случалось…
Да нет же! Поезд мчался вперед. Они сидели, прижавшись друг к другу, как две кошки возле огня. Рука Мишеля поглаживала кожу жены в вырезе корсажа.
— Осторожнее, Мишель. Сюда могут войти…
— Все спят…
— Я боюсь.
Неужели она испортит ему удовольствие, отказавшись заняться любовью этой ночью в приятном одиночестве купе первого класса?
Потом она уснула, вздрагивая всякий раз, когда ей казалось, что в проходе раздаются шаги контролера. Он же встал, прижался к запотевшему оконному стеклу, прорезаемому длинными дождевыми потоками, пристально вглядываясь в то, что проносилось мимо, и впитывая все — огни деревень, маленькие станции, белые