День, когда пришли марсиане. В ожидании олимпийцев стр. 343
периоде, в особенности же, о некоей маловажной личности, иудейском религиозном предводителе по имени Иешуа из Назарета. Ты слыхал о нем? Большинство людей не слыхало, хотя у этого человека было довольно-таки много сторонников. Они называли себя христианами. Но это была всего лишь банда дикарей, не больше.
— К сожалению, я плохо знаю историю Иудеи, — ответил я по-правде, а потом добавил: — Но, хотелось бы узнать и побольше. — А вот это уже правдой не было, во всяком случае, тогда.
— Ну конечно же, — сказала Рахиль. — Ей, несомненно, казалось совершенно естественным, что я желаю получше ознакомиться с временами, наступившими после смерти Августа. — Так вот, этот Иешуа был предан суду за разжигание бунта, после чего его приговорили к смерти.
Я захлопал глазами.
— А не на рабство?
Рахиль отрицательно покачала головой.
— В те времена наказывали не только тем, что продавали в рабство, но и карали физически. Даже смертью, причем, довольно-таки часто, преступника умерщвляли очень варварскими способами. Но Тиберий, будучи наместником, решил, что это слишком суровое наказание для бунтовщика. Поэтому он смягчил приговор, приказав преступника лишь бичевать, а потом отпустить. Мне кажется, это было очень разумным решением. Ведь иначе, этот Иешуа стал бы мучеником, и одни только боги знают, что произошло бы потом. А так христиане постепенно отошли от него, и очень скоро течение распалось... Базилий, можешь подавать следующее блюдо!
Я с интересом приглядывался, как Базилий выполняет приказ. Оказалось, что подает он жаворонков с оливками! Мне это понравилось не только потому, что я обожаю это кушанье. «Простой ужин» оказался куда более изысканным, чем прием для нас с дядей вчера вечером.
Дела шли все лучше и лучше.
— Рахиль, ты можешь мне кое-что сказать? — спросил я. — Мне казалось, что ты тоже иудейка.
— Естественно, что это так.
— Вот это меня несколько и удивляет, — признался я честно. — Мне казалось, что иудеи верят только в единственного бога — Яхве.
— Так оно и есть, Юл.
— Но... — заколебался я. Мне так не хотелось испортить того, что, быть может, рождалось сейчас между нами, но любопытство побеждало. — Ведь ты сказала «боги». Разве это не противоречит твоей вере?
— Нисколько, — ответила она очень спокойно. — Наш великий пророк Моисей принес нам заповеди Яхве с вершины большой горы, в этом нет никаких сомнений. Первая же заповедь гласит: «Да не будет у тебя других богов пред лицем моим»* [Исход, 20:3]. Понял? Яхве наш первый бог. Перед ним нет никого. Обо всем этом сказано в книгах наших раввинов.
— И вы их слушаете?
Она задумалась.
— В каком-то смысле, да. Юл, мы традиционалисты. Ведем себя согласно традиций, а раввинские книги их только поясняют.
Рахиль уже не кушала; я тоже перестал есть и протянул руку, чтобы погладить ее по щеке.
Она не отодвинулась, но нельзя сказать, что и отреагировала благосклонно. Через какое-то время, не глядя на меня, она сказала:
— Существует, например, такая иудейская традиция, чтобы женщина до свадьбы оставалась девственницей.
Моя рука улетучилась сама, без всякого приказа с моей стороны.
— Да?
— Раввинские книги лишь уточняют все эти дела. Говорят, что в течение первого часа каждой ночи на страже у двери комнаты незамужней женщины должен стоять сам хозяин дома, но если его нет в живых, это
делает