День, когда пришли марсиане. В ожидании олимпийцев стр. 344
самый доверенный невольник.
— Понятно, — сказал я. — Так у тебя до сих пор еще не было мужчины, правда?
— Еще нет, — ответила Рахиль и снова взялась за еду.
Я тоже не был еще женат, хотя, говоря честно, и девочкой меня не назовешь. Но дело было в том, что жизнь автора научных романов трудно считать финансово стабильной; опять же, я еще не нашел женщину, с которой хотел бы связать жизнь... Если цитировать Рахиль, я считал, что «еще нет».
Я пытался не думать об этом. Ясно было одно, если раньше моя финансовая ситуация была деликатная, то теперь она превратилась в трагическую.
На следующее утро я размышлял о том, чем заняться в течение всего дня, но решение за меня приняла Рахиль. Она ожидала в атриуме.
— Садись рядом, Юл, — сказала она, указывая на лавку. — Я долго не могла заснуть, размышляла, и думаю, что у меня для тебя кое-что имеется. Представим, что этого Иешуа все-таки казнили...
Не такого приветствия я ожидал, ни на мгновение все темы вчерашнего разговора не напоминали мне о себе этим утром. Но я с удовольствием сел рядом с девушкой в прелестном садике, под смягченными защитой лучами утреннего солнца.
— Так что? — сказал я не совсем внимая ее словам и целуя руку Рахили в знак приветствия. Руку она отняла не сразу.
— Эта идея дает парочку интересных возможностей развития действия. Понимаешь, Иешуа становится мучеником. Я могу хорошо представить, что в таких обстоятельствах христиане создали бы гораздо более сильное движение. Оно даже могло иметь существенное значение. В те времена в Иудее постоянно царило замешательство — время от времени появлялись пророчества и слухи о мессиях, о каких-то изменениях в обществе. Христиане могли бы даже стать самой важной силой в Иудее и захватить там власть.
Я попытался быть тактичным.
— Не удивляюсь, что ты так гордишься предками, Рахиль. Но, по сути, какая в том разница? — По-видимому, такта все же было маловато. Она повернулась ко мне, и я заметил, как ее брови начали сурово морщиться. Тогда я стал думать быстрее и обратился к защитной тактике: — А с другой стороны, почему бы не предположить, что его теория вышла за границы Иудеи?
Морщинка все же появилась, но выражая, скорее, удивление, а не гнев.
— Как это понять: за границы Иудеи?
— Ну, представим, что эта иудейско-христианская... как ее назвать? Философия? Религия?
— Мне кажется, что это, понемногу, и то, и другое.
— Значит, религиозная философия. Допустим, что она распространилась по всему миру, а не только в Иудее. Вот это могло бы стать интересным.
— Так ведь ничего подобного не произо...
— Рахиль, Рахиль, — нежно сказал я, ложа палец ей на губы. — Мы же говорим о том, что было бы, если бы... Помнишь? Каждый автор научных романов имеет право на свою большую ложь. Скажем так: это мой обман, моя ложь. Допустим, этот христиано-иудаизм стал мировой религией. Ей поддался даже Рим. Возможно даже, что Город станет местом для... ну, как его... синедриона христиано-иудеев. И что тогда произойдет?
— А уж это ты мне скажи, — ответила она, наполовину подозрительно, наполовину с интересом.
— Нууу, тогда... — начал я, напрягая воображение опытного автора научных романов. — Тогда может возникнуть ситуация, которую ты описывала, рассказывая о древней