День триффидов. Мутант–59 стр. 218
Бьюкен опять направился к термостату и достал оттуда большой лабораторный стакан, внутри которого стояла толстая коническая колба, заткнутая ватой. Верх стакана был запечатан металлической фольгой. Медленно, осторожно Бьюкен опустил все это на стол, поближе к свету.
Скэнлон замер в изумлении. Между краем колбы и ватой образовался шевелящийся ободок пены; она вздувалась, лениво сползала по внешней поверхности конуса и растекалась лужицей по дну стакана.
– Боже, что за рецепт вы выбрали?
Прежде чем ответить, Бьюкен помолчал.
– Я измельчил немного дегрона и растер его в пасту, добавив некоторые соли и аминокислоты, главным образом тирозин…
– Черт знает что! Этому должно быть какое-то иное объяснение.
– Например?
– Ну, – замялся Скэнлон, отчаянно пытаясь удержаться в рамках логики и в то же время обойти очевидное. – Хорошо, вы вырастили бактерии, одним из них нравится кровь, другим сахар…
– Скэнлон, когда необходимы доказательства, ставят решающий эксперимент. Если в каком-то случае – в клинической практике, скажем, – возникло подозрение, что возбудитель болезни – микроб, надо вырастить его чистую культуру на здоровой ткани, взятой у пациента. В данном случае больна пластмасса. Ладно, ладно, вы мне не верите, но это так. Я взял капельку вон той дряни из пробирки и поместил эту капельку на здоровую пластмассу. – Бьюкен открыл последнюю из чашек Петри. – Вот, полюбуйтесь. –
И он указал на поверхность геля в чашке. Она была вся облеплена сырой клейкой пеной. – На сей раз я использовал просто кусочки дегрона и даже самый обычный полистирол. Взгляните, что с ними сталось, – все видно и невооруженным глазом…
– Но с чего вы решили, что это бактерии? Разве не может это быть каким-то химикатом… каким-то веществом, которое вы нечаянно перенесли?..
Скэнлон, по-видимому, понял всю зыбкость своего предположения и замолчал, не закончив фразы.
– Допустим. Значит, нужен еще один эксперимент. Вот мы и проведем его, если вы мне поможете.
– Какой эксперимент?
– С помощью электронного микроскопа. Пошли!
Он встал и направился к двери, на которой красовались клеверный лист – международный знак радиационной опасности и табличка:
«ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ.
ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ.
ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
За дверью в тусклом желтом свете над ними нависла уходящая под потолок колонна электронного микроскопа.
С ее верха свешивался толстый высоковольтный кабель, который вел к двухметровому шкафу, набитому электронной аппаратурой. Слышалось мягкое хлюпанье и посапыванье вакуумных насосов: они поддерживали разрежение, недостижимое даже в космическом пространстве.
Бьюкен принялся манипулировать ручками управления. Огоньки на контрольных пультах стали ярче, а шум насосов назойливее. Потом шотландец поднялся.
– Пусть пока покачает, а мы тем временем подготовим препарат для исследования.
Вернувшись в лабораторию, он положил на стол стеклянную пластинку и водрузил на нее чашку Петри с пластмассовой питательной средой. Взяв предметное стеклышко, он помахал им в пламени бунзеновской горелки и крошечной пипеткой нанес на него капельку дистиллированной воды. Раскалив на огне, а затем остудив платиновую петельку, Бьюкен осторожно отодвинул крышку с чашки Петри и захватил петелькой частицу ее содержимого. Тщательно смешав эту частицу с дистиллированной водой на стеклышке, он вновь провел проволочкой сквозь пламя. Работа не мешала ему разговаривать. Скэнлон завороженно следил за всеми этими священнодействиями.
– Итак, мы