Деревянная грамота стр. 52
поудобнее. — Ну, с Богом, что ли?
— Эй! Ги-и-ись!!! — взвизгнул извозчик. — Ги-и-ись!!!
Москвичи слишком хорошо знали этот крик, чтобы, заслышав, не топтаться посреди улицы, а сразу отскакивать к заборам. Летом еще не так опасно, улицы неровные, в колдобинах, не разгонишься, а зимой снег все неровности сгладит, и по нему, по накатанному, сани стрелой несутся. И все-то слово «берегись!» извозчик выкрикнуть не успевает, да и незачем, и так ясно…
— Ткачи-то тут как замешались? — сам себя спросил Семейка, когда у Никольской церкви сани остановились. — Неужели парнишка отсюда сбежал? И на ночь глядя — к Красной площади, к торгу?
Хамовники были одной из тех подмосковных слободок, жители которых подчинялись непосредственно государыне. Она самолично занималась их делами, беспокоилась о порядке на улицах, выслушивала челобитные. Ткачи же, имея от нее годовой оклад жалования, заготавливали полотняную казну. Своими руками трогала и перебирала государыня доставляемые полотна тонкие двойные гладкие и двойные полосатые, полотна посольские — такие, что шире не бывает, полотна грубые — так называемые тверские, браные скатерти, убрусы, утиральники, сама приказывала, что куда: иное для собственного употребления, иное для подарков, а что не слишком чисто сделано — на продажу. Были у нее среди ткачей любимцы и любимицы, и слобода этим гордилась.
То, что парнишка, по определению Авдотьицы, был не из нищего житья, вроде бы соответствовало его происхождению именно из Хамовников. Налогами ткачей облагали невысокими — правда, и переселяться в другие слободы не велели, и дочерей с сестрами на сторону выдавать — тоже.
— Ждать-то вас, или как? — спросил ямщик.
— Ты, молодец, лошадь у паперти привяжи, а сам ступай в церковь, погрейся да помолись, — присоветовал Семейка. — Мы тут неподалеку сходим, а коли не захотим сразу возвращаться, пришлем сказать.
— Дорога-то тебе уж оплачена, — добавила Авдотьица.
Данила только озирался — тут он был впервые.
= Пойдем, что ли? — спросил он. — Ты место точно помнишь?
— Как не помнить!
Авдотьица привела Данилу с Семейкой к крепкому забору, за которым явно было справное, богатое хозяйство.
— Сюда вот парнишечку привезли.
— Не в церковь? Прямо на двор? — уточнил Данила.
— Вот то-то, что на двор…
— Но ведь все равно отпевать в церкви придется, а хоронить — на кладбище, — сказал Семейка. — И привезли с утра… Должно быть, уже и с попом сговорились. Ну, давайте решать — как дальше быть? Тебя, девка, поди, в твоей бане заждались.
— Сегодня мне в бане делать нечего, — отвечала Авдотьица. — И завтра, пожалуй, тоже.
Других объяснений Семейке не требовалось — он знал, что бабам и девким в известные дни ни в церковь ходу нет,
потому что — нечисты, ни в баню чтобы нечистота разом на других не перекинулась.
— Ты откупилась, что ли? — спросил непонятливый Данила. — За тебя другие девки трудятся? Сколько дала-то?
И полез за деньгами.
Семейка усмехнулся, но не удержал, не захотел девку позорить.
— Алтын дала, — Авдотьица сразу сообразила, как Данилиной простотой попользоваться.
— Держи. Как же нам туда пробраться да расспросить?
— Тут, пожалуй, только с цепным кобелем и потолкуешь… — Семейка оглядел всю улицу, все длинные заборы, одинаково серые и высокие, и хмыкнул.
— Я не пригожусь ли? — спросила Авдотьица.
— Ты?
— А знаешь, где черт сам не управится, там бабу подошлет!
— Ловка! — одобрил Семейка. — И