Держатель знака стр. 466
пути бесконечно далекого и трудного.
…Где-то в глубине, в трепещущем красном тумане огня, возникло лицо одиннадцатилетней девочки.
Андрей улыбнулся: эту девочку звали Тина, но ему было известно другое, настоящее и забавное ее имя:
Тутти.
Девочка засмеялась и сложила руки так, как обыкновенно делают дети, когда собираются что-то ловить…
И Андрей понял.
Расстегнув внутренний карман куртки, он вытащил маленькую детскую линейку — самую обычную школьную линейку, обгрызанную и запачканную чернилами.
Этот маленький предмет он пронес через ад всех пересылок…
Немного подержав линейку в руке, Андрей бросил ее в костер.
Ему показалось, что девочка в огне поймала линейку в сложенные руки.
— Что ты бросил в огонь?
— Так… одну вещь, которая больше не нужна, — ответил Андрей.
«Теперь ты сможешь быть моей спутницей, куда бы я ни шел?»
«Я пройду с тобой все твои дороги».
Андрей просидел у догорающего костра всю ночь, ни Воино-Ясенецкий, ни Захаров не потревожили его больше.
9— Пора, Валентин! Ты успеешь к вечеру.— Да, Степан.
Грубая ряса Воино-Ясенецкого надувалась и хлопала на ветру. Свежий утренний ветер полоскал и его русые, не схваченные повязкой волосы.
— Ты появишься не скоро, не так ли?
— Да, не скоро. Меня не будет два года — на этот срок я должен уйти с ним от людей. Туда, — Захаров, чуть улыбнувшись, показал на голубеющие вдали сопки. — Я застану тебя здесь через два года?
— Едва ли… — Воино-Ясенецкий усмехнулся. — Они не дают мне подолгу задерживаться в одном месте. Вероятно, нам больше не доведется встретиться. Прощай, Степан, — благословение Господне да будет с тобой!
— Прощай, Валентин, — Захаров мгновение помедлил, обменявшись последним взглядом с Воино-Ясенецким. — Пусть твоя кровь будет золотой!
февраль 1982 — апрель 1985, вторая редакция 2005 г.1Очаровансоблазнами жизни,
Не хочу я растаять во мгле,
Не хочу я вернуться к отчизне,
К усыпляющей мертвой земле…
…Ноги в разбитых сапогах проваливались в тонкий мох — каждый шаг был мучительно труден.
Пусть высоко на розовой влаге
Вечереющих горных озер
Молодые и стройные маги
Кипарисовый сложат костер…
Эта спасительная привычка не давала сойти с ума уже несколько лет. Если бы знать раньше… Надо было учить наизусть Евангелие. Надо было все учить наизусть. Эти мысли грызли часто — но не теперь… Теперь было уже давно не до мыслей — стихи продолжали звучать где-то внутри, как бы сами, все отдаляясь и отдаляясь.
И покорно склоняясь, положат
На него мой закутанный труп,
Чтоб смотрел я с последнего ложа
С затаенной усмешкою губ…
Боль в груди становилась все невыносимее… Андрей Шмидт шел, закрыв глаза от усталости и слепящего гнуса, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет тело, как смачивает корни волос обильный пот озноба… Это тоже было привычно — закрыв глаза, идти в мертвом ходе колонны… Этот ход Андрей чувствовал телом — тоже уже давно.
И когда заревое чуть тронет
Темным золотом мраморный мол,
Пусть задумчивый факел уронит
Благовонье пылающих смол…
Под грязной одеждой было знобяще липко — озноб приходил на смену невыносимому недавно жару…
Выросший в семье врача, Андрей еще несколько недель назад понял, что поврежденное ребро затронуло легкое (само по себе ребро начинало уже срастаться — сразу же натуго перевязанное чем попалось под руку) и