Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 50
немцы Лепельскую зону блокируют, но надо просочиться. Поведешь командира…
Командира, которого сопроводить нужно, Михась, оказывается, немного знал. Пару раз видел, как тот на митингах выступает, когда бригады встречались. В форме, с «наганом», по-уставному на бок сдвинутым. Сразу видно, грамотный, строевой. Рыхловат малость, но им там, в штабе, не ногами работать отведено, а головой очень умной.
Лейтенанту, видимо, о Поборце рассказывали, тот хоть и глянул с сомнением, но козырнул и представился ответственно:
— Лейтенант Лебедев. Агитационный сектор политотдела соединения. Стало быть, вы проводник?
— Стало быть, я, — согласился Михась, к которому на «вы» обращались нечасто, и на всякий случай добавил: — Так точно.
Вышли вечером. У лейтенанта имелась вроде как охрана и заодно ординарец: молодой чернявый боец, назвавшийся по фамилии — Цвелев. Этот Цвелев тащил вещмешок — Михась наметанным глазом прикинул — харчи, и весьма щедро выданные. Лейтенант шагал почти налегке: новенький автомат на груди, за спиной опять же новенький рюкзак, в котором только запасной диск и болтается. Михась прикинул и догадался, что лейтенант рассчитывает в «Дубаве» набить свой мешок чем-то ценным. Может, документы какие секретные? Известное дело, прицепит тогда лейтенант к рюкзаку гранату противотанковую и будет при каждом чихе за нее хвататься. Нервное дело.
На первом привале Михась привесил на ремень второй подсумок и принялся набивать высыпанными из мешка патронами. Лейтенант строго сказал:
— Учтите, Поборец, мы обязаны пройти без шума. Без малейшего шума. Нас ждут, и задание крайне ответственное. Крайне, вам понятно?
— Понял, я не шибко дурной, — заверил Михась. — Патроны переложил для тишины. Тихо мы пойдем.
Шли тихо, хотя и долго. Дважды натыкались на засады, но вовремя их чуяли, раз пришлось сутки хорониться в крошечном ивняке в двадцати метрах от дороги. Лейтенант помалкивал, был спокоен, все о чем-то думал, только опять и опять предупреждал, что до последней возможности надлежит без стрельбы обходиться. Цвелев тоже оказался молчаливым парнем. Может, оттого, что выматывался — городской, к лесу непривычный. Впрочем, и шли-то медленно. Михась видел: поднажать, так оба упадут.
К Ушаче вышли благополучно. Единственное, что Михася коробило, так это как лейтенант паек делил. Сразу сказал, что положен доппаек для командного состава, и справно сжирал сгущенку, рыбные консервы и пахучее московское печенье. Убирая под дерн банки и обертки, Михась все ждал появления «Золотого ярлыка». Пока не было. Хрен их поймет: должно быть, шоколад только в паёк летчиков и несовершеннолетних входит. На привале Лебедев непременно отсаживался в сторонку, доставал карандаш и черкал в блокноте, то и дело морщась и покусывая пухлую губу. Видать, шифрованные заметки по маршруту делал. Михась шифровальщиков уважал: жутко волевые люди. Ведь некоторые бойцы и по чистописанию вечно «неуд» хватали, а тут работа важная, полной канцелярской сосредоточенности требующая. Между прочим, у лейтенанта имелась и специальная бумага — до ветру ходить. Михась такую раньше только у немцев видел, и ее, трофейную, в бригаде в лазарет было принято сдавать. Может, у лейтенанта болезнь какая? Михасю про «эморойную» болячку слышать приходилось. Ну, все может быть, до таких вещей проводнику дела нет, вот только лейтенант иногда забывал бумагу под мох совать. А в лесу та бумажка что ракета сигнальная…
За Ушачей стало труднее: куда ни сунься, или немцы,