Десятый стежок стр. 234
поток берберских слов, из которых я не поняла ни единого, после чего проплыла через комнату и исчезла за дверью, и я услышала ее быстрые шаги по плиткам лестницы – они звучали как копытца горного козла.
Я уставилась на Идриса:
– Да она у вас сущий природный катаклизм, эта ваша бабушка! Сколько ей лет?
Он пожал плечами:
– Никто точно не знает. Мы о таких вещах обычно не говорим, а свидетельств о рождении или иных документов с указанием даты рождения у таких старых людей обычно вообще не имеется. Да и сама джедда, вероятно, не имеет точного представления, сколько ей лет. Мы не считаем свои дни, как это принято на Западе.
– А вашей матери сколько лет? Ведь это мама вашей матери, да? – настаивала на своем я.
Идрис кивнул, но ему пришлось некоторое время подумать над моим вопросом. Я ждала ответа, размышляя о том, насколько все-таки их культура и традиция отличаются от наших, – у нас в любой газетной заметке вместе с именем персонажа всегда упоминается его возраст вне зависимости от того, имеет это какое-либо значение или нет.
– Кажется… шестьдесят три.
– А сколько у вашей матери братьев и сестер?
Он начал загибать пальцы.
– Двенадцать. Моя мама была седьмым ребенком.
Я быстро прикинула в уме. Я где-то читала, что женщины горных районов часто выходят замуж очень рано, но даже при этом и возможных перерывах между деторождениями возраст Лалы Мариам был приблизительно…
– Бог ты мой! Восемьдесят пять по меньшей мере!
– Замечательная женщина, не правда ли? Идемте наверх – она привезла одну вещь, и я хочу ее вам показать.
Он протянул мне руку, и мы вместе отправились наверх.
На верхнем этаже, по другую сторону коридора от комнаты Идриса, была настежь распахнута одна из дверей, а внутри слышалось пение. Я остановилась на лестничной площадке, не желая мешать. Секунду спустя ко мне подошел и Идрис и без малейшего смущения или неловкости, удивив меня до крайности, присоединил к пению свой мелодичный тенор, зазвучавший контрапунктом более высокому голосу его бабушки. Я подумала о птицах, пение которых мы слушали в медине, когда они перекликались, сидя на древних стенах.
– Переведите мне слова, – попросила я, когда они кончили петь.
Господь поделил красоту на части, и этих частей было десять:Хна, мыло и шелк – это первые три;Плуг, домашний скот и ульи с пчелами – это будет шесть. Солнце, когда оно встает над горами, – красота седьмая. Полумесяц луны, тонкий и узкий, как сабля христианина, – Это восемь.А с конями и книгами мы дойдем до десяти.Идрис поднес мою руку к губам.
– До того как вы покинете нас и уедете в свой серый и грустный город, вас до предела наполнят и нагрузят красотой, – пообещал он, подталкивая меня к двери. – У вас будут шелка, а еще джедда привезла с юга мыло с ароматом аргании, а моя кузина Хасна потом накрасит вам руки хной…
Я едва слышала, что он говорит. Свет из незанавешенного окна падал прямо на Лалу Мариам, та стояла посреди комнаты, прямая как ствол камыша, и изучающе рассматривала отрез блестящей материи. Но мое внимание привлекла вовсе не ткань, что она держала в руках, а лицо, обращенное прямо ко мне. Внизу, в полутемной гостиной, я