Десятый стежок стр. 232
это явно не сработало в случае с Робертом Болито. Да и с Эндрю тоже. Столько трудов и столько разочарований! – Я сидела, положив голову на ладони, и мне было очень жалко обоих. Через некоторое время я сказала: – Как вы полагаете, грехи наших предков ложатся на нас?
Идрис перевернул мою руку ладонью вверх и изучил ее линии.
– В исламе нет такого понятия, как первородный грех. Каждая душа входит в этот мир чистой и сияющей и не несет бремени вины. Да, падение человека имело место, но оно уже прощено. Адам и Хавва были изгнаны из рая в земной рай дженна, чтобы охранять и оберегать его, и именно там сатана соблазнял их, предлагая отведать от плода Древа познания. Но согласно Корану, вина лежит на обоих, и когда они раскаялись в своем преступлении, Господь простил их и направил в широкий мир как равных, чтобы обрабатывать землю. Их дети уже не несли на себе проклятия за грех родителей, и никто не умирал, чтобы спасти их души. Прошлое есть прошлое; с нами что-то происходит, мы страдаем, но потом снова выходим к свету.
Я громко высморкалась.
– У вас весьма гуманистическая точка зрения.
– Вина, ответственность, упреки за неудачи – все это разъедает душу, Джулия. И разрушает жизнь. Я уверен, что всегда есть возможность все начать заново и найти свое счастье. Я знаю, что это именно так.
В тот же день после полудня мы выбрались из старого города и пошли бродить по залитым солнцем бульварам нового Рабата. Заходили в книжные магазины и кафе, а потом забрели и в магазин одежды, битком набитый разноцветными шарфами, халатами и кафтанами.
– Вам нужно бы купить себе что-нибудь такое, чтоб взять с собой в Лондон, – сказал Идрис. – Чтоб оно напоминало вам о Марокко.
Я взяла один из шарфов. Шелковый, с узором в сине-зеленых тонах с золотом, он поблескивал, как море летом.
– Очень красивый, – сказала я.
Он приложил шарф ко мне и подтвердил:
– Очень.
Шарф был на удивление дешевым, тем не менее Идрис потратил немало времени, яростно торгуясь с бедной женщиной – владелицей магазина, пока они оба не выдохлись. Наконец она завернула покупку в бумагу и протянула мне, я расплатилась и поблагодарила ее. И повернулась, готовая уйти.
Идрис задержал меня, ухватив за руку:
– Нет-нет, тут еще кое-что есть. – Он обменялся улыбками с женщиной за прилавком – они сейчас смотрелись как гнусные заговорщики.
– Что? – спросила я, хмурясь.
– Имана сейчас покажет.
Женщина провела меня в комнату в задней части магазина, отгороженную занавесом, и оставила там под ярким светом флуоресцентных ламп, бьющим сверху, и напротив огромного зеркала, отражающего все мои недостатки. Мое отражение в нем выглядело каким-то призрачным, размытым, волосы и кожа приобрели страшно бледный оттенок, а глаза, наоборот, казались темными, как два колодца. Так что для меня стало немалым облегчением, когда Имана вернулась – теперь было на что перевести взгляд. А принесла она целый ворох тканей бирюзового цвета.
И развернула их все. Это оказался шелковый кафтан или халат в традиционном местном стиле – длиной до пола и с длинными широкими рукавами. Застежка на пуговицах, от горла до подола, каждая пуговица в виде сложного узла, идеально входит в тщательно обметанную петлю, обработанную тамбурным швом.
Борта с обеих