Детектив с одесского Привоза стр. 735
рукой в журнал, то ли откровенный, суровый
мужской разговор по душам, но «гости» и в самом деле берутся за ум. До сих пор никого из них «юнцам» не пришлось второй раз приглашать в штаб народной добровольной дружины.
Бывают и забавные истории. Вот совсем свежая. Случилось это позавчера.
Пришла в «резиденцию» разбитная бабенка и просит, чтобы посодействовали в прописке гражданина Чурсина. Через несколько минут выяснилось, что у нее уже прописан Солматин и Рухбаба, причем оба постоянно.
— Кто такой гражданин Солматин? — спрашивает ее один из «юнцов».
— Мой бывший муж, — отвечает бабенка. — Не получилось у нас семьи. Ну так что? Не выгонять же человека из квартиры. Тем более он люстру купил.
— А кто такой гражданин Чурсин?
— Мой будущий муж.
— В таком случае, кто же тогда гражданин Рухбаба?
— Мой теперешний муж. Но с ним практически уже все кончено, поэтому я и прошу, чтобы прописать этого, который третий. Ничего, мы в тесноте, да не в обиде, бог любит троицу.
Услышав такой ответ, «юнцы» дружно захохотали.
— Так то же бог, — сказал, улыбаясь, Забара. — Ему можно. А вам, гражданочка, положено любить одного: или гражданина Чурсина, или гражданина Солматина, или гражданина Рухбабу — это вы уж сами решайте. Как только решите, сразу же и приходите. Даю вам на устройство ваших амурных дел месяц. После этого на вашей жилплощади должен быть прописан и соответственно проживать только один из вышеупомянутых граждан, двумя лишними вам придется поделиться с другими женщинами...
3День, когда Василию Забаре исполнилось двадцать семь лет, выдался по-настоящему весенний — солнечный, теплый, без ветра. Синело море, воздух был наполнен ароматом пробудившейся апрельской степи, который ворвался в город сквозь границу промышленных окраин.
Под конец рабочего дня именинника пришли поздравить коллеги с соседних участков — инспекторы Филипп Микитюк и Петр Бондаренко. В хмурой, тесной комнате терялась праздничность. Втроем вышли на улицу. Забара пригласил друзей к себе домой, а по дороге предложил заглянуть на Привоз — надо прибавить что-нибудь к букету гвоздик, который он только что получил от Петра и Филиппа.
На улице Василий сразу же принял на себя обязанности гида:
— Это обетованное место на моем участке доживает свой век. От ветхих, аварийных, отслуживших свое домиков будет очищена обширная площадь между улицей Советской Армии и проспектом Мира. Появятся новые большие корпуса, подъездные пути, службы, словом, здесь вырастет современный рынок. Так что со многими жильцами мне придется распрощаться.
— Жаль, — покачал головой Филипп Микитюк.
— Почему? — удивился Забара. — Им же лучше будет, из коммуналок в отдельные квартиры со всеми удобствами попадут.
— Мне не людей — мне старого Привоза жалко. Потому что... Как это... Во, вспомнил! Барона Мюнхгаузена надо ценить за то, что он всегда врал, но никогда не обманывал. Выражение я это услышал не где-то возле Театра оперы и балета, у памятника Дюку или в клубе под каштанами, где футбольные фанаты ратуют за то, чтобы переименовать «Черноморец» в «Утопленник». Это сказал человек с одесского Привоза. И выражение это касается прежде всего самого Привоза. Конечно, реконструировать надо. Но... это все равно что вынуть самый ценный бриллиант