Дети Антарктиды. На севере стр. 16
Маше:
— Мария, я… — Она все никак не решалась заговорить, то и дело облизывая пересохшие губы, особенно когда обремененная горем ученая посмотрела на нее словно на предателя. Потом в лице Арины что-то изменилось, оно стало менее серьезным и обрело оттенки жалости: — Мне было пятнадцать, когда мой папа умер. Это было всего два года назад. Его тоже прибрала болезнь.
Маша покачивала головой, будто не желая слушать. Пара скатившихся слез разлетелись в стороны.
— Сама не знаю, зачем это сказала… — пробормотала Арина, отведя взгляд. — Быть может потому, что я понимаю вашу боль, понимаю насколько вам… — Она осеклась и резко перевела тему: — Но поймите, сейчас все мы должны выжить, выжить ради «Копья»! Вы сами то и дело твердили, что токсин стоит жертв.
— Я не могу, — отозвалась Маша, еще крепче прижимая к себе голову отца. — Не могу, и все тут! — Она почти рыдала.
Послышалась, как носом шмыгнула Надя, с сочувствием глядя на Марию Зотову.
— Нам все равно придется проголосовать, — сообщил Лейгур, подкинув деревяшку в огонь. — И я даю слово, если большинство голосов будут против, то я лично буду нести Вадима Георгиевича до последнего его или своего вздоха. Ну а в противном же случае он останется здесь.
— Нет, мы его не оставим! — с отчаянием в голосе произнесла Маша.
— Я тоже его не оставлю, — присоединилась к ней Надя. — Плевать, понесу его сама, если надо будет.
— Будем считать это как два голоса «против», — вздохнув, произнес исландец. — Полагаю, про наше с Юдичевым мнение вы уже в курсе. Теперь твой черед, Арина.
Девушка молчала, не сводя обеспокоенного взгляда со старика и вцепившуюся в него Машу.
— Простите, Мария… — прошептала она и кивнула Лейгуру.
— Так, теперь Домкрат. Он вообще понимает, о чем мы тут?
Прогрессист, не сводя пристального взора с губ исландца, покачал головой, утвердительно ответив на его вопрос. Надя стала общаться с ним на языке жестов, и, судя по резким движениям рук, пыталась убедить его принять верное, по ее мнению, решение. Так длилось несколько минут, пока Домкрат не опустил голову, тяжело выдохнул и после показал Лейгуру опущенный большой палец.
— Сволочь ты! — прошипела Надя, показывая ему неприличный жест. — Он столько для тебя сделал, а ты… сволочь!
Домкрат выглядел пристыженным. Он резко встал с места и по примеру Юдичева отошел к окну, положив ладони о подоконник.
— Плевать я хотела на ваше чертово голосование, ясно? — заявила Маша. Ее заплаканные глаза горели искорками отражающегося пламени. — Мы все равно понесем его.
Ей ответил Юдичев:
— Да можете нести его сколько вам обеим в голову взбредет, только вот все остальные вас ждать не будут и уйдут вперед, пока мерзляки вам на пятки ступать будут.
— Умолкни, — спокойным, но в то же время угрожающим голосом произнес Лейгур, взглянув на стоящего рядом коллегу.
— Я помогу им, — вдруг откликнулся Тихон, подняв руку. — Я за то, чтобы нести Вадима Георгиевича до конца.
Все удивились решению Тихона, а некоторые, вроде Арины и Нади, даже с недоверием оглядели