Дети гарнизона стр. 167
предупредить, чтобы забирал вас и срочно сваливал. Но он не брал трубу.
– Ерунда, ты знал, что в том подвале не берет мобилка. Так получается, что ты позвонил не ему, ты вместо него дал команду. Ты, сволочь, хотел его смерти? Ты рисковал Оксанкой, Тонькой, мной. Ты… Как ты мог!
Ленка заплакала.
– Леночка, все это трагичное стечение обстоятельств. Это такие люди – они все равно не тогда, так позже замочили бы его – быстро заговорил Леший – Ведь по этим рынкам все уже было решено. Он нужен был им как подстава, для того, чтобы никто на них не подумал. Но я предлагаю отыграться на них.
Он приобнял ее, приблизился, зашептал заговорщицки:
– Травкой угостил один недавно... Аферюга международного класса. Такое предложил! Высшая фишка. Мы технично опустим всех этих крутых. Сделаем их посмешищем. И лаве наживем. Нужно только, чтобы ты на английском составила текст. Про премию в валюте на халяву и про звание почетного лауреата международного бизнеса. Этим все захотят стать. Мы обтяпаем все на высшем уровне. Еще и довольны будут. А с Кротом, жалко, что так получилось. Но ты же все равно не любила его. Чего так убиваться? Прикинь, как бы ты жила с ним дальше. Он же не мог. Об этом все знали. Что, думаешь, братвой одни дураки заправляют? А дети – дети будут. Много еще, если захочешь. Вот и я с тобой рядом. Лен, мы подходим, мы нужны друг другу...
– Ты мне противен, и я тебя ненавижу! Убирайся и больше не приходи в мою жизнь. Иди, иначе, клянусь, я всем расскажу про тебя. И тебя свои же замочат!
Лешка пошел к двери.
– Хорошо, я уйду! Давай, трепись, все равно тебе не поверят! А захочешь обогреться – зови. Ха-ха! – И вышел на лестничную клетку, хлопнув дверью.
Страшное одиночество и тоска подкатили к сердцу. Пустоту в мыслях
заполняла не знакомая ранее уверенность, что не хочется жить. Все это просто уничтожало ее. И никого не было с ней рядом. Измученная, она прилегла на их с Кротом постель и попыталась заснуть. Как только закрывала глаза, ее снова и снова преследовал один и тот же кошмар: в луже крови кричит крохотный младенец, тянущий к ней маленькие пухлые ручонки, растет все больше и больше, и превращается в окровавленное, закрывающееся от пуль руками лицо Крота…
Чтобы забыться, выпила водки на кухне. Потом дернула по новой. Какая то непонятная жара распирала изнутри. Вышла на балкон, не чувствуя холода зимней ночи. В висках стучал чужой незнакомый голос: «Все, жизнь прошла! Ты не могла удержать то немногое, чем наградила тебя доля. Ты неудачница, и что ты собираешься дальше делать? Страдать и приносить страдания другим? И в итоге все станут тебя чураться и ненавидеть. Ведь от тебя только одни роковые неприятности. Ты скинула дитя. Ты разлюбила Севика. Ты не любила Крота. Ты пользовалась Лешкой, предав подругу. Ты тварь. И сама ты не способна любить».
Что-то необъяснимое тянуло, звало к перилам балкона, куда вышла. Захотелось покончить разом с раздиравшими изнутри голосами. А внизу мигал, переливаясь живыми огнями безразличный к ее судьбе город. Она влезла на перила, держась