Дети синего фламинго стр. 174
ноткой:
– По-моему, ты что-то помнишь, а сказать… или боишься, или не хочешь.
– Я хочу! Но… как? Если я сам не знаю… А ты поверишь?
…В общем, я рассказал ему все. Начал на лыжне, а кончил уже поздно вечером. Толик остался у нас ночевать, и мы лежали вдвоем на широком диване, а в окно светила круглая луна. Почти такая же, как над островом Двид, когда мы с Юлькой ночевали в мортире.
Толик спросил:
– Ты когда-нибудь писал стихи?
– Я? Никогда в жизни.
– Значит, сам придумать не мог…
– Что?
– Ну… то стихотворение… Юлькино… Может быть, ты его читал где-нибудь?
– Где?
– В книжке какой-нибудь…
– Нет… не помню.
– Жень… А ведь можно все очень просто проверить. Спросить у Юлькиной мамы: писал он такие стихи или нет.
В самом деле! Как же я не догадался?
Да, но… как подойти к Юлькиным родителям? Как заговорить о пропавшем сыне? Я, наверно, не посмею…
– А если стихи по правде были, тогда что? – нерешительно спросил я. – Тогда надо все рассказать? Или лучше не надо?
– Я тоже думаю: как тогда быть? – откликнулся Толик.
– Думай лучше. А то у меня все в мозгах перепуталось.
– У меня тоже. Почему-то голова гудит…
– Слушай, Толька, а ты не заболел? – встревожился я. – Ты какой-то горячий. Может, простыл?
– Да нет, что ты… – сказал он.
Ключ
Еще бы ему не быть горячим! Утром оказалось, что у него температура тридцать девять.
Но это была не простуда, а скарлатина.
Мама ужасно перепугалась. За меня. Ведь мы с Толиком целую ночь лежали рядом, и я наверняка наглотался микробов. Не хватало мне после всех болезней еще скарлатины!
Но на этот раз пронесло, я остался здоров. А жаль. Лучше бы уж лежать вместе с Толиком, веселее.
К Толику меня не пускали целых три недели. Не потому, что он тяжело
болел, а просто боялись, что я подцеплю инфекцию.
К Юлькиным родителям я, конечно, не ходил. Я оправдывался перед собой, что нехорошо без Толика: это ведь он придумал узнать про стихи. А потом я перестал видеть Юлькиного отца и мать на улице. От ребят я узнал, что они, кажется, уехали до лета в какой-то санаторий, лечиться.
Как будто можно вылечиться от горя…
Когда я услышал про их отъезд, меня крепко заела совесть: ведь я мог бы их, наверно, хоть чуточку успокоить, дать какую-то надежду (если, конечно, они помнят стихи).
И все же испытал облегчение: тяжелый разговор откладывался.
С Толиком я увиделся на весенних каникулах. Сказал ему, что Юлькиных мамы и папы нет в городе. Он вздохнул, кивнул, и больше мы про них и про Юльку не говорили – будто молча согласились не касаться этого дела раньше времени.
Апрель был холодный. В середине месяца все еще падал снег и даже случались метели. А когда наступала оттепель, было пасмурно и слякотно. И только перед самым маем пришло тепло. Зато это было настоящее летнее тепло! У почек сразу появились зеленые клювики, а на городском пруду за день слизнуло лед.
Наши ребята повытаскивали из чуланов велосипеды и с утра до вечера