Девушка из Моря Кортеса стр. 88
похвастаться своей дочерью перед другими, словно та была символом ее собственных достижений. Но подспудно она опасалась, что Палома может сказать что-то такое, что будет встречено непониманием, и тогда Миранде придется еще труднее прежнего.
Она беспокоилась, что Палома может не понравиться другим женщинам, да и те могут не понравиться Паломе. Она хотела, чтобы все вокруг нравились друг другу, но для этого было необходимо, чтобы женщины перестали жаловаться, как обычно, на все и вся. Ведь отец учил Палому, что жаловаться на что бы то ни было — пустая трата времени. Если тебя что-то не устраивает, говорил обычно Хобим, измени это к лучшему. Если что-то нельзя изменить, это надо принять. Если тебе не удается ни изменить, ни принять что-то, ты должен изменить свои взгляды, чтобы тебя это начало устраивать. Но ни при каких обстоятельствах не следует сетовать на что-то, поскольку жалобы только осложняют ситуацию — и больше ничего.
Паломе тоже придется проявить терпимость и постараться скрыть свое недовольство жалобами других. И это, наверное, справедливо, ведь Палома ничего не знает о судьбах и проблемах других женщин на острове. И она не в состоянии судить о правомерности или серьезности их жалоб.
Если все, чем ты всю свою жизнь занимаешься, — это стираешь, делаешь уборку и готовишь еду, то самые мельчайшие детали этих занятий становятся самыми важными для тебя. Необходимо, чтобы Палома поняла, что детали эти не являются малозначительными или глупыми, по крайней мере для этих женщин, и что ни в коем случае не следует над ними насмехаться.
Мечась по дому, Миранда вытирала пыль там, где ее не было, мыла и чистила то, что и так было чисто, убирала куда-то вещи, которые никогда не трогала, и начинала одну фразу за другой, запиналась, начинала вновь, потом пыталась высказать иную мысль, снова запиналась и наконец меняла тему разговора. Она боялась слишком углубляться в детали, и оттого было сложно понять, о чем она говорит. Только спустя несколько минут Палома поняла, что именно хотела сказать мать, и произнесла:
— Не волнуйся, мама. У нас у всех есть руки.
— Что? — внезапно остановилась Миранда.
— Мне нужны мои ладони для того, чтобы грести. А они шьют, используя кончики пальцев. Если они и порежут себе ладонь, ерунда — они только посмеются над этим.
Если я порежу себе ладонь, это будет настоящей трагедией. Но если я порежу кончик пальца, для меня это пустяк. У нас у всех есть руки.
Миранда не совсем поняла, почему резание рук необходимо для того, чтобы выразить мысль Паломы или ее восприятие происходящего. Но в голосе дочери звучало понимание и сочувствие, и Миранда с облегчением подумала, что все будет в порядке.
Так оно и вышло.
Сначала женщины подходили к Паломе с некоторой опаской, разглядывая ее, словно какую-то диковину. Это было вполне естественно, ведь они и Хобима воспринимали как диковину, даже некое отклонение от нормы, почти угрозу. Он подчинялся законам и обычаям, с которыми соглашался, и полностью отвергал те, которые были ему не по душе, если считал, что они несправедливо лишают человека его свобод. Если же он находил, что определенные правила и обычаи — всего лишь безобидный способ, который мало на что годные люди