Девушка-праздник стр. 40
весло, которое там валялось, и мне протягивает. А весло обледенело коркой, у меня руки мокрые, соскальзывают, не зацепиться. Вижу, там, на домике, щит с инструментами, я ему кричу: «Багор давай!» – а он: «Да, да!» – и снова мне весло протягивает! Я ему: «Багор!» – и руками показываю на дом и багор с крюком. А он, козел, в ответ: «Держи! Держи!» – и снова весло тянет. Ну понял я: кранты мне! Не утопну, так отморожусь, вместо яиц елочка останется! Ну и ломанул через эту траншею, а она заледенела, еле продрался. Вылез кое-как, обматерил этого придурка: «Я ж тебе кричал: «Багор!» – а он мне снова
весло тычет в руки: «Я же тебе весло давал!» Рванул я у него это весло и как въе… ему в лобешник. Ну, он в отключку, а мне хулиганка с тяжкими телесными. Маманя моя, святая женщина, как и твоя, Скок, побежала к военкому, дядьке моему двоюродному: спасай, выручай, только не в Афган! В какие-нибудь серьезные войска и подальше, так, чтобы дело уголовное закрыли! Ну, он меня и отправил подальше!
– Да уж, – сделал выводы Макс. – Я хоть за хреновый, но все-таки трах пострадал, а ты, Дробыш, за благородные порывы и багор!
Ржали, конечно, все, а к Федьке приклеилось намертво: Багор.
Игорь же своим позывным и прозвищем на всю жизнь обзавелся чуть позже, уже в учебке. Хотя, если честно, то все их три года были сплошной учебкой. Жесткой, на пределе, порой по-настоящему страшной, до кровавых мозолей и соплей, но это другая, мужская история.
А тогда был у них в учебке один чудак на букву «м», и, как назло, его койка оказалась рядом с койкой Игоря. Был у этого чудилы пунктик: увлекался он собиранием необыкновенных названий городов и так занудно, привязчиво всем рассказывал о любимом предмете изысканий:
– Это очень интересно! У меня дома на стене карта Союза висит и атлас старинный. Там такие есть странные названия городов, поселков! Вот, например, Кудымкар! Это откуда ж такое слово и что обозначает? Или город Ыб! Представляете, есть город с таким названием, или Пучеж, или Дно…
И он нудил, нудил, доставал их всех, перечислял и перечислял города разные. Мужики не слушали, отмахивались, посылали куда подальше – бесполезно! Ему аудитория особо и не требовалась, он бубнил, не обращая внимания, слушают его или нет.
Обычно они за день так выматывались, что тела не чувствовали, и засыпали, еще раздеваясь, после команды «отбой». А тут как-то легли и еще о чем-то договаривали с мужиками, обсуждали что-то – то ли организм начал привыкать к перегрузкам, то ли не так сильно их гоняли в тот день. А этот чудила, уловив, что Игорь вроде не спит, завел с нудным энтузиазмом свою шарманку про города. Власов не выдержал и взревел на всю казарму:
– Если ты не заткнешься, краевед хренов, я тебя… – Пообещал, в общем, матерно раскрашенных расправ. – Ты достал всех! Да-с-стал! – заключил свою пламенную матерную речь именно так, через «а», с ударением на этом слоге с большим чувством.
«Краевед» внял, уразумев, что еще слово – и бить будут непременно, заткнулся, как «просили». А казарма, отметив коротким дружным смехом выступление Власова, мирно заснула.
Утром, как водится, после