Девушка-праздник стр. 42
И тут я понял, что мне дергать из города куда подальше надо. Бандюки, конечно, не знают, что деньги у меня, но спрашивать сурово будут по-любому! Я к батяне, пристрой, говорю, куда-нибудь «капусту», пока Лев Иосифович выздоравливает, потом ему отдашь, а сам в военкомат, даже в институте ничего улаживать не стал. А там сидит красавец-капитан с такого бодунища! Рожа свекольная, еле языком ворочает, спрашивает: «Ты что делать умеешь?» Я ему, конечно, хотел сказать, что для таких дел войска пока не придумали. «Плавать», – отвечаю. А он обрадовался, как ребенок: «О! Во флот пойдешь!» – и отметочку в деле сделал, только с бодуна не тот код поставил, вот и попал я в морпех. И привет, теперь пишу письма родине!
– Выходит, мы с тобой, Игорек, за трах пострадали, один Федька у нас за благородство! – вынес вердикт Макс.
Да уж выходит!
Чего они только не прошли за эти три года! И чего только не постигли! Навыков «замысловатых» на уровне рефлексов на всю жизнь приобрели! У Федьки ранение, Макса, утонувшего уже, из ледяной жижи доставали, а Власов ничего, минуло – парочка ножевых, непроникающих, выпендривался рукопашной, когда надо было просто пристрелить козла. Ушибы, вывихи, трещины костей и легкие сотрясения мозга не считаются.
Послужили, в общем.
Их троих настойчиво и долго уговаривали остаться служить дальше, стать кадровыми офицерами, но они так же настойчиво и безоговорочно отклоняли предложения.
К концу службы у них имелись со-о-овсем другие планы. На троих.
Они досидели до семи утра, не злоупотребляя, зная, что завтра, вернее уже сегодня, трудный день предстоит. Мужики разошлись по своим номерам, а Власов заставил себя поспать хоть немного.
Его разбудил звонок телефона около десяти часов, номер незнакомый на определителе.
– Господин Власов? – напряженный женский голос в трубке.
– Да.
– Неверова Татьяна Анатольевна, – представилась женщина. – Моя группа работала в детском лагере «Солнышко» и куда-то пропала. Они должны были вернуться вчера вечером, но не вернулись, и ни один из телефонов не отвечает. Директор лагеря мне объяснить ничего не может или не хочет, настаивая, чтобы я связалась и выяснила все у вас. Что происходит?
– Татьяна Анатольевна. – Он потер ладонью глаза. – Произошло несчастье.
И рассказал, без подробностей, голые факты: имена погибших и оставшихся в живых, кто в какой больнице находится и в каком состоянии.
Она потрясенно молчала. Долго. Собралась, как могла.
– Я выезжаю! – отозвалась наконец.
– Не надо вам выезжать, Татьяна Анатольевна, – остановил он ее естественный порыв. – Все, что необходимо здесь, на месте, я сделаю, вы возьмите на себя проблемы в Москве, оповещение родственников, отправку сюда тех, кто решит приехать. – Сделал паузу перед самым трудным: – Тела, документы и сопровождающих я отсюда отправлю, примите их там.
Она заплакала. Власов молчал и слушал, как она плачет. Он бы поплакал вместе с ней, если бы мог.
– Да, – сказала она. – Я все сделаю.
– Татьяна Анатольевна, сообщать родным Васнецовой не надо, я сам с ними поговорю.
– Да, я поняла. – И плакала потрясенно. – Господи, как это могло случиться?!
Он не знал ответа на этот вопрос, он его себе старался не задавать, чтобы попусту не растрачивать силы.
– Давайте мы об этом потом поговорим, – успокаивающим тоном обратился к ней Игорь. – Нам сейчас о другом надо думать. Давайте