Девушка-праздник стр. 55
Маленький мальчик с серьезным, сосредоточенным личиком в смешной панаме и ярких трусишках с изображением мультяшных героев, строит у самой кромки воды замок из песка. Набирает пригоршни мокрого песка и выкладывает на уже сформированные холмики, видимо подразумевающиеся башни.
Возникший откуда-то сбоку Власов, мокрый, холодный, опустился возле ее шезлонга на колени.
– Ты спала, а мы плавали и замок строили.
Дашка посмотрела на мальчика, в этот момент занятого рассматриванием песка у себя в ладошке, – посмотрел, посмотрел и засунул его в рот.
– Он ест песок, – уведомила Даша Власова.
– Выплюни сейчас же! – прокричал Власов громко, подскочил и побежал к мальчугану.
А пацан, зажав в кулачки по пригоршне песка, улепетывал вдоль кромки воды, смешно перебирая толстенькими ножками. Власов подхватил его на руки и повторно приказал:
– Открой рот и выплюни!
Мальчишка покачал головой, вывалил песок из ручонок Власову на грудь и с удовлетворением и неким даже исследовательским интересом старательно его растер.
– Выплюни! – совсем грозно потребовал Власов.
Ребенок выплюнул на ту же широкую отцовскую грудь песок, звонко рассмеялся и заявил:
– Какать!
А Дашка расстроилась ужасно, даже мысли свои во сне слышала: «Да что же это такое? Никакой идиллической картинки! Мальчишка, жующий песок, и Власов так нелепо за ним гонялся на полусогнутых ногах, словно курицу в огороде ловил! Да еще это «какать»! Ну почему никакой сентиментальной пасторали, умиротворяющей красоты?»
От обиды она даже проснулась, чуть не плача, и сразу увидела Власова, сидевшего рядом на стуле и внимательно за ней наблюдавшего.
– Ты так смешно бегал, – сказала Дашка, еще не проснувшись до конца.
– Где? – спросил он и улыбнулся своей фирменной улыбочкой.
– В моем сне.
– Значит, тебе снилось, как я бегаю? А страшное не снилось?
– Нет, – смотрела на него серьезными глазами Дарья. – Ты прогнал все мои кошмары, как и обещал.
Он посидел рядом с ней совсем недолго, вручил свежий букет, коротко поцеловал и уехал. Кошмары больше ей не снились.
Даша уговорила Катю
съездить в Москву на несколько дней.
– Езжай, Кать, я теперь в порядке, а они там одни. Их успокоить надо, дела бытовые решить. И отправь их, бога ради, в Италию. Езжай, Катюш, хоть переключишься, отдохнешь от больницы и меня капризной.
Катька посопротивлялась, скорее для порядка, без искры и напора, и уехала, перепоручив Дашку медсестрам и санитарке, другой, менее болтливой.
А Дарья нашла себе убежище от боли и скорби по погибшим. Она перебирала, как драгоценности в шкатулке, свои воспоминания. Закрывала глаза и погружалась в них, как в теплое, ласковое море, когда уплываешь далеко-далеко от берега, ложишься на спину, раскинув руки-ноги, расслабляешься и позволяешь легким волнам качать тебя в своей колыбели.
Она так ярко, так подробно их видела, до самой крошечной детальки, до сопровождающих запахов, ощущений, звуков, проживания тех чувств и эмоций.
Сбегала из настоящего, исцеляясь одновременно.
Мама и Марио встретили сестер с Лизой в аэропорту, пробыли с ними три дня на вилле и уехали по своим рабочим делам, оставив их троих на попечении Марии, экономки и кухарки в одном лице.
Девчонки кайфовали, ленились, немного сибаритствовали под теплым итальянским солнышком, задвинув суету куда подальше, до Москвы.
– Даша, – позвонила ей бабушка, – мы с Лидой опять потеряли где-то телефон моей парикмахерши. У тебя он есть,