Девушка-праздник стр. 97
с Дашкой.
В кухню осторожно вошла бабушка Надя, улыбаясь. А то!
– Девочки, – заговорщицки предложила она, – у нас с Лидушей в холодильнике бутылка шампанского припрятана. Думали, окончание ремонта отметим. Но сейчас повод тоже хороший, – с опасением посмотрела она на Катьку.
– А бабушка Васнецова? – спросила Дашка.
– Спит, – поспешила сообщить бабушка.
– Тогда, – распорядилась Дашка, – тихо-тихо переползайте все сюда. Отметим воплощение в жизнь библейской притчи: «Купи козу, продай козу».
Ремонт закончили по экономрасчету Дашкиному, и еще немного деньжат осталось. Они прикидывали, какие насущные покупки нужны, а тут…
Дефолт! Хорошо, Дашка успела новых жильцов в юдинскую квартиру поселить и предоплату за полгода в долларах с них получить. У Кати родители всех ее учеников отказались от уроков, от услуг Дарьи обе фирмы тоже поспешили отказаться, и деда Стаса сократили, как говорится, до кучи.
Приплыли! Катька, закончившая институт, никуда устроиться не может, Дарья так вообще подрядилась уборщицей, полы мыть. Поджались до минимума, боясь валютные сбережения трогать, – неизвестно, что дальше!
А тут мама стала девчонок уговаривать приехать к ней в гости, пока в стране неразбериха. Катька холодно отказалась, заявив, что будет работу искать, а Дашу уговорили бабушка Надя и Лидия Ивановна съездить, отдохнуть от них от всех.
Дашка поехала.
И вернулась совсем другая. С иным пониманием, иным вкусом и чувством жизни, с мудростью, выстраданной глубоко переживаемым чувством вины.
Остались они с Катей вдвоем в вечер Дашиного приезда ночью в кухне разговаривать, после отшумевшей встречи, застолья небольшого с семьей.
– Красивая Италия? – спросила Катька напряженным тоном.
– А почему ты меня не спрашиваешь, как там мама живет? – поинтересовалась Дашка, строго глядя на сестру.
– Как она живет? – пожала пренебрежительно Катька плечами. – Хорошо живет. В Италии. А что, там можно плохо жить?
– Кать, – жестко, бескомпромиссно сказала Дашка, – четыре года прошло с тех пор, как умер папа. Тебе двадцать два, ты взрослая, умная тетка, что ты ей никак простить не можешь?
– А то! – прорвало
годами лелеемую претензию из Катьки. – Мы тоже отца потеряли, а такое впечатление, что горе только у нее!
– Катя! – поразилась этой детской обиде Дашка. – Мы с тобой потеряли отца, это горе, это невосполнимая потеря, но мы потеряли только отца! А она потеряла все! Она с его смертью потеряла жизнь, себя, смысл – все! Он был ее дыханием, ее вселенной! Ты не понимаешь, что это огромная разница – наша потеря и ее? Ты хотя бы представляешь, что она пережила, когда держала папину голову на коленях в момент его смерти? Она умерла тогда вместе с ним. Оболочка осталась, а она умерла!
– Да что ты мне тут объясняешь?! – взорвалась Катька. – Она нас предала! В самый трудный, самый тяжелый момент, когда нужна была больше всего в жизни детям, бросила нас и предала!
У Дашки аж в глазах потемнело от возмущения, боли за маму, от этих пустых, глупых обвинений, высказываемых маленькой девочкой, ревнующей отца к маме. Она подскочила с места, наклонилась над Катькой и, не сдерживая голоса, эмоций, вины, разъедающей ей сердце, орала:
– Это мы!! Мы ее предали и бросили! Самые родные, самые близкие люди предали ее и выкинули из своей жизни за несоответствие нашим ожиданиям! Ты вот, например, знаешь, что она кандидат наук? Знаешь, что