Девушка с проблемами стр. 72
Я не в жилетку твою плакалась, я просто рассказала о своей жизни!
Он прижал ее еще крепче, не давая возможности вырваться, уперся подбородком в ее макушку.
– Бедная маленькая девочка, у которой не было мамы!
– Перестань немедленно меня жалеть!! – потребовала Сашка.
Возмущение растворилось и потонуло в трикотажных складках его футболки.
И она поняла, что может сейчас расплакаться от так редко перепадавшей ей в жизни нежности, понимания и сочувствия – только от папы! Только от него и ни от кого, никогда в жизни!
Нельзя плакать! Еще чего не хватало!
Она никогда не плакала в жизни, даже в детстве, даже когда хоронила папу – не плакала! И вдруг – на тебе!
Не будет она! Что за дела такие! Нельзя!
Сашка стала судорожно глотать, загоняя слезы назад в горло, желудок, куда угодно! И все пыталась вырваться из кольца нежданно-негаданно понимающих сильных рук, успокаивающих не ее, нынешнюю, а ту, маленькую одинокую девочку Сашу!
Иван, почувствовав, что она перестала вырываться, сдавшись, ослабил несколько объятия, заглянул в ставшие от непролитых слез голубыми балтийские глаза.
И поцеловал.
Нежно, неспешно, успокаивая и утоляя, как мог, ее печали – еле касаясь губами.
Отстранился, всмотрелся в глаза, а Сашка забыла их отвести или не успела.
Две реки, в одно мгновение принимая
в себя бушующее половодье, слились, смешались, презрев все законы природы – не сочетание химических элементов!
Балтийская прозрачность притушила золото, добавив серебристости и загадочной насыщенности шоколаду, а золотистые капли впрыснули шампанской искристости в расплавленное серебро.
Они смотрели в глаза друг другу бесконечное и мучительно стремительное количество времени.
Сколько? Неизвестно, потому что бывает так, когда время исчезает, заменяясь чем-то иным, недоступным пониманию.
Иван поднял руку, обхватил ее затылок и поцеловал, на сей раз по-настоящему!
Сильно. С вырвавшимся из самых потаенных глубин, о которых и не догадывался, надрывом.
И Сашка ухватилась за него, прижалась, как за последний спасительный скалистый уступ над пропастью, и отпустила себя, первый раз в жизни разрешив себе, позволив ни о чем не думать, а просто быть!
Иван даже застонал, почувствовав эту перемену в ней, благодарно принимая капитуляцию, не перед ним и не перед обстоятельствами – нет, перед самой собой.
Он отодвинулся от нее, заглянул, совсем близко, в глаза – плавящееся в золоте балтийское серебро – удостовериться, что все правильно понял.
– Я хочу тебя! Сильно! Как только увидел, хочу!
– Да! – никакого шепота, смятения, смущения бессмысленными условностями.
Он правильно понял. Он все понял, почувствовал правильно!
– Да! – повторила Сашка.
И потащила с него футболку, ухватив за край, стянула неловкими, торопливыми движениями, швырнула куда-то белым флагом и, наклонившись, поцеловала в живот. Иван зарычал, придержав ее голову за затылок.
А Сашка застыла! Изменилось все сразу – ее настроение, одна волна, в которой они были, – он остался, а она вынырнула! Он переполошился. Что?!
Нет!! Только не сейчас!!
– Гуров, мы не можем!! – потрясенно, отчаянно, с нотками рыдания в голосе воскликнула она.
Господи, боже мой, да что еще?!
– Почему не можем? – удалось как-то вытолкнуть ему слова.
– Ты избит! Ты весь синий!! У тебя, наверное, все болит внутри, ты…
«Слава тебе, Господи!» – возрадовался Иван.
– К черту все это, Сашка! – заорал он, резко подтянув ее к себе. – Сейчас