Дежавю с того света стр. 150
кулаком и отправил в рот один вареник, второй… Жевал без аппетита, но, догадавшись, что у маменьки от него есть тайны, зацепился за прислугу:
– Шура! Что Хавронья? На кого жалилась?
– На Сережку, – ответила та из кухни, разговоры про соседей она любила, потому появилась в полный рост, вытирая фартуком руки. – Говорила, будто Сережка три ночи пропадал, а под утро приехал на чужой и знатной лошади вместе с барышней, что жила у них.
И маменька решилась подсыпать соли сыну в рану – вначале-то больно, зато после елей на душу прольется, главное – вырезать из сердца занозу за один раз:
– Но теперича он сказал, будто жена она ему, приказал не беспокоить, мол, спать будут, мол, ночь оба глаз не сомкнули. И ушли в комнату. В одну.
– С утра спать, ты понял? А чего ночью делали? Срамота! – был вердикт от Шуры. – Но я бы сор из избы не выносила, нет.
Илларион сморщился и заплакал. Маменька для виду зашикала на Шуру, а сама, оглаживая сына, второй рукой показывала, дескать, давай, не скупись на слова, та и рада стараться:
– Хавронья Архиповна ему сказывала, что выбор его нехорош. Сам посуди: приданого нет, сирота, стало быть, связей нет. Сама-то вроде ничего, но есть же и получше, вон у Катьки одни окорока…
– Шура! – фальшиво упрекнула ее за бестактность маменька.
– И что это за девица, ежели в постелю до свадьбы… м? Но это Хавронья про постелю хотела сказать, да Сережка слушать не стал, вот как отрубил: «Я, мамаша, беру ее не в поле работать, а чтобы любила меня и украшением была». В следующую субботу венчаются и тебя зовут. Илларион, когда плотника позовешь?
Какой там плотник – он вздрагивал, рыдая.
– Другую барышню найдешь, – утешала маменька, – ты у меня вон какой красивый. Кушай, а то с вечера не кушал.
– Ничего-то вы не понимаете… Другой такой нет-с и не будет… Положите сметаны, а то в тарелке ее – кот наплакал.
– Кушай, кушай, – поддержала маменьку Шура. – Оно когда утробу набьешь, и любовь не надобна.
– Маменька! – вспылил сын. – Скажите ей, чтобы не встревала!
– Оставь его, Шура! – махнула несколько раз рукой та.
Она гладила золотые кудри, целовала сына в макушку, а потом отвела его в комнату, вскоре спустилась по ступенькам и приложила палец к губам:
– Тсс, не шуми, Лариосик страдает.
– Это как? – А Шуре все надо знать!
– Лег на кровать и стих сочиняет. Сказал, чтобы не отвлекали до обеда, он в эмпиреях будет.
– А это чего такое?
– Сама не знаю. – Переполнившись счастьем, маменька закрестилась, став перед образами. – Господи, как хорошо,
пущай страдает, лишь бы о женитьбе не думал. На что нам лишний рот? Пущай ангелы Сережкам достаются, нам они не надобны.
– Оно верно, – согласилась Шура.
Настал час расставания, и было не только грустно, но и светло на душе, ведь она расставалась с дорогими людьми. Была еще и надежда, что впереди будет новая встреча, и тогда…
– Опаздывает Мишель, – сказал Суров во время затянувшейся паузы.
А Марго смотрела в его бирюзовые глаза и думала, что, если брат опоздает на поезд, Александр Иванович не уедет, значит, еще один день им отпустит судьба. Но Мишель не опоздал – какая досада, он бежал по перрону. Следовательно, Урсула –