Дикая сердцем стр. 230
меня облегчения.
– Эй, эй, эй… – Он протягивает здоровую руку, подзывая меня.
– Ты придурок. – Я переплетаю свои пальцы с его и сажусь на край кровати.
– Прости меня. – Он тянет мою руку к своему рту. Его губы такие сухие. – Я пошел на этот глупый риск. Я не думал, что буря будет настолько сильной, и решил, что если буду лететь над долиной низко, то все будет в порядке. Я просто… Я очень хотел попасть домой к тебе.
– Ты почти не вернулся вообще.
Нисходящий поток воздуха, в который попал Джона, прижал Веронику к земле. Полицейский, с которым я разговаривала, сказал, что это большая удача, что он летел именно там, где летел, иначе эти порывы ветра скорее всего впечатали бы его в склон горы, а этого не пережил еще никто.
Теперь у Джоны достаточно сломанных костей и порезов, чтобы надолго задержаться на земле, пока он выздоравливает.
Он пытается изменить положение тела и морщится.
– Не двигайся, – ругаю я, проверяя подсоединенную к нему капельницу, которая вводит обезболивающие препараты.
– Мы с Роем теперь как близнецы.
– Ага. Почти не отличить.
Сотрясение мозга, сломанная ключица, раздробленная левая рука, которой потребовалась операция и штифты, чтобы собрать ее обратно, несколько сломанных ребер, пробитое легкое и царапины с синяками по всему телу.
Но Джона жив, напоминаю я себе, как делала уже тысячу раз с тех пор, как раздался телефонный звонок. Это все, что имеет значение.
Его челюсть напрягается, когда он смотрит на потолочную плитку над своей кроватью.
– Они сказали, что Вероника не подлежит восстановлению.
– Ага. Я уже звонила в страховую.
– Это был любимый самолет Рена.
Это в самом деле был его любимый самолет. Самый последний, на котором он поднимался в небо, со мной в пассажирском кресле.
И я знаю, что его крушение причиняет Джоне куда больше боли, чем все его травмы вместе взятые.
Я убираю прядь волос с его лба.
– И он
сказал бы, что это всего лишь самолет, и он рад, что с тобой все в порядке. Я знаю, потому что именно это он и сказал, когда ты разбил его самолет в прошлый раз.
Джона фыркает, но его лицо остается серьезным.
– Ты уже жалеешь об этом? – Он берет мою левую руку в свою, и его большой палец гладит мое кольцо.
– Нет. С чего бы?
Его серьезные голубые глаза внимательно изучают мое лицо.
– Временами я приходил в себя и не мог подняться, не мог даже пошевелиться…
В моем горле возникает комок, когда я представляю, как это, должно быть, выглядело с воздуха. Мне сказали, что выживших уже не ожидали найти. То, что Джона уцелел и находится в относительно хорошей форме, это чудо.
– И все, о чем я мог думать, это о тебе, и о том, что я нарушу свое обещание найти дорогу назад. Как ты будешь жалеть, что вообще встретила меня.
По моему лицу течет новый поток слез, я качаю головой.
– Я никогда не смогу пожалеть об этом, Джона.
Ни если бы я потеряла его прошлой ночью, ни если это произойдет через пять или пятьдесят лет.
Он сглатывает.
– Ты сможешь справиться с тем, что я снова буду летать?
– Иисус! Ты сумасшедший. – Я не могу