Дикарь стр. 211
лишь нужно было бы показать уровень знаний Тревора. Читатель увидел бы события его глазами, а не глазами якобы всеведущего автора.
Если бы у меня не было возможности написать «Дикаря» от первого лица, то я уверен, что не стал бы писать его вовсе.
Поскольку весь роман должен был быть рассказан Тревором, мне требовался особенный голос для него. Я решил, что по сюжету он станет «писать» книгу в городе Тусон, штат Аризона, в 1908-м году. Его речь будет как у мальчика, который провел первые пятнадцать лет своей жизни в Лондоне, а большую часть следующих двадцати лет — на американском старом Западе. Поэтому он мог бы разговаривать и как Гекльберри Финн, и как Шерлок Холмс.
Вот такой язык я придумал для Тревора.
В ходе подготовки к роману я перечитал несколько книг таких авторов как Марк Твен, сэр Артур Конан Дойл и Ян Флеминг, делая в процессе заметки. Также я с особым интересом стал прислушиваться к своим разговорам с Бобом Таннером и Майком Бэйли[7]. Я составлял списки из разнообразных слов и фраз, которые казались мне колоритными. И позже использовал многие из них от лица Тревора.
Фишка была в том, чтобы смешать все вместе так, дабы речь Тревора усиливала впечатление от книги, а не портила его. Поэтому я старался быть проще. Весь роман «пронизан» особенным голосом Тревора — его взглядом на вещи — хотя такие выражения как «хандра», «кореша», «лихой» и «я полагаю» я использовал редко.
Возможно, такой язык изложения был неудобен некоторым людям. Тем, кто не очень много читает, пришлось приложить чуть больше усилий чем обычно, чтобы понять, что сказано в книге.
Но я думаю, что голос Тревора обогатил книгу и не могу представить, чтобы «Дикарь» был написан каким-либо другим способом.
До сих пор он остается единственным романом, для которого я провел огромное количество исследований. Я перелопатил полдюжины книг в поисках не только красочных слов и фраз, но и чтобы выяснить, каким был Лондон в 1888-м году. Мне нужно было узнать о плавании под парусами через Атлантический океан зимой. И что представлял собой Кони-Айленд в то время: какие были железнодорожные маршруты через Америку; чем люди питались в прериях; сколько стоила лошадь.
Я читал книги про стрелков, законников и индейские войны.
И много всего о Джеке Потрошителе.
Поскольку я хотел, чтобы историческая основа романа была достоверной, я был особенно заинтересован в получении верной информации о Потрошителе. В частности, мне требовалось узнать максимально подробные и точные детали убийства Мэри Келли.
Про мальчишку под ее кроватью я уже знал и сам.
Я читал и изучал множество книг.
Но мои исследования для «Дикаря» включали намного больше этого. Я ненадолго прилетел в Лондон и нанес визит в район Уайтчепел. Побывал и на Кони-Айленде. Когда я был ребенком, мои родители взяли меня и моего брата в поездку на поезде из Чикаго в парк Йеллоустон[8]. У меня осталось несколько ярких воспоминаний об этом событии, которые я использовал, описывая путешествие Тревора на Запад. Занимаясь книгой, я взял отпуск и вместе с семьей совершил исследовательскую вылазку в «Железнодорожный музей Лоус», расположенный в городе Бишоп, штат Калифорния.
«Дикарь» содержит изрядное количество перестрелок. Я уже имел дело с оружием, когда будучи ребенком в лагере бойскаутов стрелял из винтовок 22-го калибра в надежде получить нашивки и медали «Национальной стрелковой ассоциации». Таким образом, для описания сцен перестрелок мне почти не потребовалось проводить новых изысканий.
Так же, как и для описания старого Запада, по которому я путешествовал годами. Впрочем, в довершение ко всему, я вместе с семьей провел неделю на «ранчо для отдыхающих» в Вайоминге, прежде чем закончил писать «Дикаря». Там мы катались на лошадях по пересеченной горной местности. Я получил удовольствие, наблюдая за несколькими настоящими ковбоями в действии и встретил несколько живых гремучих змей. Несмотря на то, что большая часть «Дикаря»