Динамит пахнет ладаном стр. 145
чем ошибка американцев? — Тихомиров повернулся к Захару, отшвырнув календарь на диван. — Они думают, что человек способен работать, как машина. Паровой молот все время бьет в одно и то же место с одинаковой силой, изо дня в день, из года в год. А живой кузнец? Каждый его удар не совпадает с другим ударом, ни по силе, ни по точности.
— Ты это к чему?
— Американцы думают, что если человеку заплатить, он выполнит любую работу. Ты заметил, они почти всегда платят задаток? А если работник умрет, если надорвется, если просто сбежит? Мы, русские, рассчитываемся после работы.
— Ага, так легче обсчитать, — добавил Гурский.
— Я подвожу тебя к логическому выводу. Полковник слишком много взвалил на Стиллера, — и тот не выдержал. Потому что он не машина.
— Ну что, идем в варьете? — спросил Гурский, поднимаясь с кресла.
Тихомиров вздохнул. Как всегда, его размышления прозвучали, словно глас вопиющего в пустыне.
— Что ж, варьете ничем не отличается от прочих заведений. Такая же пошлость и такая же скука.
— С Шарлоттой не заскучаешь! — подмигнул ему Гурский.
И тут в дверях показался Зебулон Мэнсфилд. Он был одет все в тот же белый сюртук, в каком вышел из помещения три дня назад. Но теперь на белом сукне в живописном беспорядке пестрели разноцветные пятна — в основном, бурые, но были и желтые, и черные… В щетине Мэнсфилда застряли соломинки и пушинки, на сапогах засохла грязь. Три дня назад он прервал разговор, извинился и пообещал вернуться через пять минут. Судя по изменениям во внешнем виде, то были весьма бурные «пять минут».
Следом в каминный зал вошел полковник Хелмс. Непринужденно подталкивая Мэнсфилда под локоть, он довел его до дивана и усадил.
До Тихомирова донесся запах перегара, исходящий от хозяина особняка. Хелмс устроился в кресло, закинул ногу на ногу и закурил сигару.
— Вообразите, друзья, наш драгоценный Зеб все это время прятался в конюшне. Пил бурбон со своими ковбоями. Они меня чуть не застрелили. Он приказал открывать огонь по каждому, кто подойдет к конюшне.
— Ладно вам, полковник, — простонал Мэнсфилд. — Незачем трепаться об этом на каждом углу. Вы еще в газетах своих напечатайте, что кандидат в сенаторы взял да и свихнулся накануне выборов.
— Зеб, у тебя слишком развитое воображение. Никто не говорит, что ты свихнулся. Ты просто принял меры предосторожности. На мой взгляд, оснований для этого не было. Но я уважаю твой выбор. Однако прошло три дня, ничего не случилось, и тебе пора вернуться к нормальной жизни.
— Нормальной жизни больше не будет, — мрачно прорычал Мэнсфилд и поднял глаза на тех, кто сидел у камина. Брови его удивленно приподнялись. — Вы еще здесь? Уносите ноги, ребята, пока вас не пришили, как Стиллера.
— Что с ним случилось? — спросил Гурский.
— Думаю, его точно так же располосовали тесаком, как моего волкодава. Мне прислали только его шляпу. Наверно, хотели голову прислать, да потеряли по дороге.
— Шляпу?
Полковник Хелмс снисходительно улыбнулся:
— К чему эти душераздирающие фантазии? Ну да, подбросили шляпу. Гораздо важнее, что в шляпе лежала весьма занятная бумажка.
— Письмо? — спросил Тихомиров, подавшись вперед.
— Можно и так выразиться. Скорее, сообщение. Некто сообщает нам, что последний конвой оказался у него в руках. Кстати, нет никаких оснований считать