Динамит пахнет ладаном стр. 49
любопытное обстоятельство: вместе с мадам Муравьевой в этом списке отсутствует некто Орлов, иммигрант из России. Он сопровождал ее вместе с маршалом. И именно он, как мы полагаем, сумел каким-то образом ускользнуть от людей Стиллера во время нападения. И не только ускользнуть, но и нанести немалый урон его отряду. Так что, мы полагаем, будет вполне справедливо, если по следу русских беглецов будут идти русские охотники. Не сомневаюсь, вы справитесь с этой задачей. Если, конечно, отправитесь в Сан-Антонио прямо сейчас. Ваш экспресс — через двадцать минут.
9. Новости из прошлого
Осматривая сумки, навьюченные на бандитских лошадей, капитан Орлов ловил на себе взгляды Веры — поначалу удивленные, потом презрительные. Она, конечно, была выше того, чтобы рыться в чужих вещах. Однако когда он передал ей пакет с одеждой, Вера не стала отворачиваться с гордым видом, а с любопытством приложила к себе клетчатую куртку.
— Жаль, нет зеркала.
— Тут еще брюки, — сказал Орлов. — Переодевайся, я не смотрю. Раз уж мы едем верхом, тебе в мужском платье будет удобнее. И безопаснее.
Он ожидал возражений и капризов, но Вера послушно принялась переодеваться, укрывшись за своей кобылой.
— Знаешь, мне не привыкать ходить в мужском, — говорила она, шурша своими юбками. — Мы с Леной Оболенской часто переодевались, когда гуляли. Жили в Лесной. Ходили гулять в парк, а там место глухое, просто лес дремучий. Солдатики шастают, да и свой брат студент в такой обстановке может повести себя неподобающе. Вот мы и устраивали маскарад. Так спокойнее.
— Почему в Лесной? — спросил Орлов, не оборачиваясь, продолжая сортировать трофеи. — У вас ведь дом на Гороховой улице.
— Дом — это дом. А мы жили коммуной. Семь курсисток в одной квартире. Так удобнее. Вскладчину.
— И полная свобода.
— Да, свобода.
— Прежде всего, от родителей, — добавил он.
— Да, и от родителей, — с вызовом повторила она. — Прежде всего, от их доходов. Мы не строили теорий социализма, а сами становились социалистами. То есть жили своим трудом.
— И на какой же фабрике изволили трудиться?
Вера ответила не сразу, и он решил, что обидел ее насмешкой. Но вот там, за кобылой, протрещала разрываемая ткань, и голос Веры зазвучал снова:
— Ненавижу эти платья на парижский манер. Нет, Павел Григорьевич, на фабриках мы бывали совсем с иными целями. А трудились так же, как все. Переводы, уроки, госпитальные дежурства. Знаешь… — Она помедлила. — Как-то на Рождество привезли раненых из-за Дуная, а я в ту ночь убирала в приемном покое, и в одном из офицеров узнала тебя. То есть обозналась, конечно. Но те несколько мгновений были для меня довольно болезненными.
— Извини, пожалуйста, — сказал он. — За «фабрику». Хотел пошутить, а вышла грубость.
— Ничего, я не обидчива.
— Не припомнишь, когда это случилось? Я про того раненого офицера.
— Я же говорю, на Рождество.
— Забавно, — сказал он. — Я как раз в сочельник пулю схлопотал. В спину, от снайпера. Тоже испытал несколько болезненных мгновений.
— Серьезное ранение?
Он небрежно отмахнулся.
— Пуля на излете, через месяц уже вернулся в строй. Значит, ты жила с Леной? Как она сейчас?
— Оболенская? Ее уж нет, — спокойно ответила Вера. — В восемьдесят восьмом году умерла по дороге в Сибирь, в Александровском централе. Темная история. Говорили, что от тифа. Впрочем, ничего удивительного. В