Динамит пахнет ладаном стр. 52
рельсам, двинемся вдоль них на восток. Здесь не заплутаешь. Чай, не в лесу.
Мягкий топот копыт и поскрипывание сбруи действовали усыпляюще. Орлов закурил трубку, чтобы взбодриться.
— Говоришь, ты не знаешь причин, — вдруг заговорила Вера. — А что ты вообще знаешь о российской жизни? Ты уехал из страны, в которую никогда не сможешь вернуться, даже если захочешь. Потому что ее больше нет. После Первого марта Россия изменилась.
— Меня не было дома ни первого марта, ни второго, — равнодушно ответил капитан Орлов. — И я не собираюсь возвращаться. Однако не следует думать, что я так-таки ничего не знаю. К счастью, у меня есть возможность читать газеты. Разные газеты. Русские в том числе.
— Из русских газет ты не узнаешь правды.
— Что ж, американским и европейским я тоже не больно-то доверяю. Но когда сопоставляешь сведения из разных источников, можно получить определенную картину.
— Любопытно, что же за картину ты нарисовал в своем воображении? Поделись, не сочти за труд.
— Это еще не картина, а так, наброски. Черновики, если угодно.
— Ну, хотя бы общее направление можешь выразить? — не отставала от него Вера.
— Общее направление? С какой точки зрения?
— Да с любой! — нетерпеливо сказала она.
— С любой? Ну, скажем, с военной точки зрения, государство российское подвергается диверсиям скрытого противника. На виду только исполнители, а штабы — недосягаемы, да и не установлены с нужной точностью.
— Это мы уже слышали, и не раз! — заявила Вера. — В верхах уже даже собрали тайную дружину. Чтобы изыскать эти «штабы», как ты изволил выразиться. И чтобы перебить всех эмигрантов, от коих и распространяется революционная зараза. Неужели ты сам не понимаешь, что это плод больного воображения? Проще всего свалить свою беспомощность на тайных врагов!
— Ты просила рассказать про общее направление, так изволь дослушать, — остановил ее Орлов. — Я человек военный, и сужу о политике по-военному. Теперь скажу о другой точке зрения. Можешь назвать ее моралистической. Так вот, с точки зрения морали, люди, которые стремятся к власти путем кровопролития, не заслуживают ни поддержки, ни одобрения, ни сочувствия.
— Разве я требую сочувствия?
— А разве мы говорим о тебе? — парировал Орлов. — Ты спросила о картине происходящего там, в далекой стране, которой больше не существует. Наша беседа — чистая абстракция, мы говорим о том, чего нет в природе. А ты — вот она, вполне материальный субъект, а не абстракция.
— Да, речь не обо мне. Речь о тебе. Я хотела знать, на чьей ты стороне, вот и все.
— Сейчас мы с тобой на одной стороне, — сказал капитан Орлов. — Если появятся хозяева лошадей, на которых мы едем, ты это очень хорошо почувствуешь.
Он искренне желал, чтобы помянутые им ублюдки действительно показались на горизонте. Уже легче отстреливаться и удирать, чем вести такие разговоры.
Но горизонт был чист. Никаких признаков погони. Впрочем, и признаков железной дороги тоже пока не наблюдалось.
— Хорошо! — снова начала Вера. — Но кто тебе сказал, что мы стремимся к власти?
— У заговорщиков не может быть иной цели.
— В таком случае мы никогда не были заговорщиками. Нашей целью было пробуждение народа. Власть? Пусть страной правят те, кто умеет это делать. А таких людей надо искать не только в царских чертогах. Рано или поздно все поймут,