Динамит пахнет ладаном стр. 67
наверно, был какой-то значок. Возможно, рейнджерский, — сказал он полицейскому, который тоже осматривал труп. — Наверно, потерялся.
— Почему ты так думаешь?
— Ну, вот дырка на лацкане.
— Да, похоже на то. Нас предупредили, что в этом поезде едет рейнджер из Эль-Пасо. — Полицейский осторожно вытянул из-за сморщенного ремня револьвер. — Ну и древний же «ремингтон» у него. Что? Ну и ну, смотри! Барабан пустой! Нет, он не рейнджер. Сам посуди, стал бы ты таскать бесполезную железку на себе? Бросил бы в сумку. Когда сутки напролет ходишь обвешанный оружием, будешь рад любому поводу, чтобы отдохнуть от него. А вот когда какой-нибудь фермер едет в ночном поезде, он сунет пушку за ремень, чтобы всем было видно.
— Зачем же носить разряженный револьвер?
— Так легче, чем с патронами. А со стороны не видать, что пустой. К тому же эти стволы вообще имеют дурную славу. Никогда не носи его за поясом, дружище. А если сунешь, то хотя бы вынь патрон из барабана и оставь под бойком пустую камору. Сколько было случаев, когда «ремингтон» отстреливал яйца своему хозяину!
— Не слыхал о таких случаях.
— Честно сказать, я тоже. Но все равно, этот парень — не рейнджер.
По толпе, стоявшей поодаль, вдруг прокатился ропот. Там явно произошло что-то такое, что заставило всех ненадолго отвернуться от трупов.
Захар с сожалением накинул одеяло на оскаленное черное лицо и прислушался к голосам.
— Прокламации!
— Их там полно, вдоль пути!
— Наверно, их разбрасывали через окно.
— Да нет, их взрывом разметало!
— Что там? Читайте громче, не слышно.
«…Я скажу вам прямо и откровенно: я за насилие. Если вы используете против нас пушки, мы будем использовать динамит. Позвольте вас заверить — я умру на виселице, счастливый от того, что тысячи услышавших меня не забудут моих слов. И когда вы повесите нас — попомните мои слова — они будут кидать бомбы! И с этой надеждой я говорю вам — я презираю вас! Я презираю ваш порядок, ваш закон, вашу власть, подпертую насилием. Вешайте меня за это!
— Да это же чикагские анархисты!
Захар, услышав это, сплюнул от досады. Он проспорил сигару. Когда они сочиняли прокламации, Тихомиров предложил этот текст из старой газеты. А Захар утверждал, что сейчас, спустя шесть лет, да еще тут, в Техасе, никто и не вспомнит о несчастных анархистах, которые забросали бомбами полицию в Чикаго. Поспорили на сигару. И Тихомиров, получается, выиграл.
— От руки написано! Мерзавцы не боятся, что их найдут по почерку!
— Это всё немцы. Немцы народ мстительный.
— Надо было тогда повесить не шестерых, а в десять раз больше!
Приехавший шериф распорядился:
— Соберите эти бумажки, все до единой. Может быть, они имеют отношение к взрыву.
— Да уж, может быть! — насмешливо отозвались ему сразу несколько голосов.
— А может быть, и нет! — возвысил голос шериф. — Они могли тут валяться и раньше. Разберемся!
Захар подошел к группе полицейских, что возились над женскими трупами. Заглядывая через их спины, он пытался рассмотреть лица погибших. Копоть и корка запекшейся крови могут исказить лицо до неузнаваемости, поэтому Захар больше надеялся на осмотр тела. Он помнил, что у Муравьевой на шее поблескивала цепочка. Возможно, она носила на груди медальон, а то и крестик