Диомед, сын Тидея. Книга первая стр. 130
ее!
Что-то он вежливый сегодня! И Алкмеон, как встретимся, первый кланяется. Неспроста! А не потому ли, что дедушка Адраст скоро месяц, как с ложа не встает? Небось, Заячья Губа уже и венец примеряет?
Пеласги ворчат, смотрят голубками-Стимфалидами, но начинают собираться. Девчонку подхватывают под руки.
– Пожалейте...
Тихо так сказала, безнадежно. Не сказала – простонала.
На миг я прикрыл глаза. Не мое это дело, таким, как она, Пеннорожденная всех мужчин любить велит, не разбирая, никому не отказывая. А мне ведь и после дедушки Адраста в Аргосе жить!
– Пошли, ну их! – шепчет Сфенел. Ему тоже не по себе, но не связываться же с этими из-за дульки! Тем более, все по правилам. Мы попросили – они уходят. Жалко девчонку, но...
...блеснуло перед глазами колдовское ночное серебро.
«...Пообещаешь... Поклянешься именем своим и кровью своей... никогда... не ударишь, не оскорбишь, не надругаешься...»
Я не бил, и не оскорблял ее, Светлая. И не я надругался над этой бедняжкой! Но ты права...
Открыл глаза. Выдохнул.
– Ее оставьте! Поняли?
И снова рычат, щерятся, кто-то, особо надионисившийся, уже и нож достал. И подступают – ближе, ближе...
А голоса! Не говорят – подвывают.
А я и не слушаю. На ножи смотрю. Мы-то свои не взяли. Еще не хватало по Глубокой с кинжалами хеттийским разгуливать!
– Катитесь отсюда, афедрониды! – предлагает Сфенел, подкидывая на ладони камешек (с мою голову камешек!).
– Не надо! – шепчу я. – Убьем ведь!
И никто, даже Капанид, не знает, как мне сейчас страшно. Не ножей их дурацких. Себя! Отец лишился дома и очага, а ведь он за деда заступился. За басилея законного! А что обо мне говорить будут? Еще шажок, и станет Дурная Собака – Собакой Кровавой.
И что тогда?
– Уйдите, – говорю сквозь зубы, глядя прямо в их глаза – одуревшие, в пьяной поволоке. – Хуже будет, болваны!
– Собака этолийская! – жеребец выскакивает вперед, в руке – меч его дурацкий. – Собака этоли...
...Река шумит совсем рядом, тихая, спокойная. Странно, я не могу ее увидеть. Только плеск – и легкий теплый ветерок.
Тихо-тихо.
Тихо...
Река совсем близко, только шагни, только вдохни поглубже свежий прозрачный воздух...
Выныриваю! Ищу руками берег. В себе зацепку ищу. Дядя Геракл говорил – главное твердое нащупать. Вокруг. Или в себе самом. Ухватиться, задержаться, не дать захлестнуть с головой...
Тщетно! Берега нет, и меня больше нет, есть только река...
Плещет, плещет...
...И рука Капанида на горле – боевым захватом. В крови рука.
– Сильно? – выдыхаю. – Ранен... сильно?
Глаза уже шарят вокруг. Крови много, но пореза не видно.
– Да царапнули! – Сфенел морщится. – Только не меня – тебя.
Только сейчас понимаю, почему ноет левая рука. Ладонь разрезана – поперек. Конечно, это можно и царапиной назвать...
– Это ты за меч схватился, – гудит Сфенел. – Я и сообразить не успел, а ты уже мечом...
Встаю, мотаю головой прогоняя обрывки безумия. Вокруг... Пусто вокруг! То есть, не совсем, но трупов, кажется, нет.
– А меч где, Капанид?
– Там! – палец тычется прямо в Данаев погреб. – Ты их сначала погнал, потом меч кинул, вот я и решил, пора тебя...
– ...Взнуздывать, – я поморщился. – Вот гарпии, вечер испортили! Пошли отсюда к воронам!
– А... А она?
Девчонка – грязная, замученная, голая – там же,