Диомед, сын Тидея стр. 175
струну!..
– Про баб! – уже втроем, с кентавром вместе. – Про ба-а-а-аб!
– Тре-е-ень...
И вдруг что-то изменилось. Поначалу показалось – струна лопнула (да как ей не лопнуть-то было?). Или все струны сразу. Или крыша на нас свалилась.
Нет, не крыша! Тишина! Замерла толпа, застыла, словно кто-то всем пьяные их глотки запечатал.
А пьяница-аэд уже не сидит – стоит, и лира в руках, и пальцы не трясутся...
– Медью воинской весь дом блестит,
Весь оружием полон дом – Арею в честь!
Тут шеломы как жар горят,
И колышутся белые
На них хвосты...
Еле смог оглянуться, от пальцев его, что по струнам неспешно ходили, взгляд оторвать. Слушают! И как слушают!
– Там медные поножи
На гвоздях поразвсшаны,
Кольчуги там.
Вот и панцири из холста
Вот полные, круглые
Лежат щиты.
Есть палицы халкидские,
Есть и пояс, и перевязь,
Готово все!..
Странное дело! Песня как песня, военная, у нас ее каждый эфеб знает. Правда, порою важно не что поют, а как. Ну и голосина у этого оборванца! Мороз по коже!
– Ничего не забыто здесь;
Не забудем и мы, друзья,
За что взялись!
Трое проклятой скоро гореть!
И возьмет ее с нами вместе
Бог Ахилл!
Эй, микенцы, острите мечи!
Ждет нас море, ждет нас поход,
Победа ждет!
Тишина... Мертвая, глухая, только слышно, как дождь по крыше стучит. И наконец, единое, дружное:
– А-а-а-а-а-а-а-а-а!
А что аэд? Да вот он – снова носом в стол уткнулся! Странное дело, словно бы видел я его уже! И лицо незнакомое, и голос...
А все-таки встречались!
* * *
Первым, кого я за Львиными воротами встретил (они для козопасов Львиные, а вообще-то ворота Солнечных Львиц), оказался... Любимчик! Собственной богоравной особой! Я на него посмотрел, он – на меня... – Диомед! Ну, знаешь! И – лапищами. Хотел убежать – да куда там! Ой!
Слушаю, как кости мои бедные трещат, а сам глазам не верю. Он, Лаэртид! На подбородке – две волосины (почти как у меня), на плечах – плащ шерстяной, пастуший, вместо сандалий – сапожки, тоже пастушьи. Но все равно – он!
– Лаэртид! Ты же на Итаке! Ты же приплод считаешь!
Погрустнел, вздохнул, волосину рыжую на подбородке дернул.
– Да тут такое дело, Диомед...
В общем, в Палаты Пелопсовы (в Микенах они тоже – Пелопсовы) мы вместе направились. Тем более у рыжего и колесницы не было. Верхами примчался. Удалец!
– На один день в Герею заехал! Всего на один день! Там стада наши, я с сидонцами договорился кое-что продать, а тут – гонец! От Атрида! Приезжай, мол, срочно. Ты чего-нибудь понимаешь, Диомед?
Понимать-то я понимал. Но не все. Зачем Агамемнону я понадобился, догадаться можно. Аргос Микен не слабее, по крайней мере, на суше. А вот зачем Любимчик? Или без превеликого воинства итакийского Парис Елену не отдаст?
А во дворе Палат Пелопсовых – суета. А во дворе – слуги толпятся, колесницы с повозками разгружают. Начал я считать – сбился. Ба-а-альшой заезд богоравных нынче! Это кто же пожаловал в Златообильные? Колесницы серебром-золотом блестят, кони – прямо с Олимпа, на нас, сирых, даже глаз не косят.
– А ведь война будет, – вновь вздохнул Любимчик. – Точно будет, Диомед! Только я им