Диомед, сын Тидея стр. 242
Номос, поэтому туда нельзя посылать войска, все погибнут, погибнут!..
– Какой ты непослушный, родич, понимаешь! Мы тут горюем, мы тут плачем: лежит брат наш Диомед, белый, страшный, мертвый почти. День лежит, три дня лежит. Ай, какая плохая земля! Сначала басилей Амфилох захворал, потом ты захворал. Кто будет править, а?
– А кто?..
– Не волнуйся, родич! Зачем волнуешься? Пошутил я, конечно. Амфилох-басилей здоровый стал, он и правит, и Сфенел-басилей правит, и Эвриал-басилей правит, и Фоас-басилей правит. Возле тебя сидели, о делах говорили. Все хорошо, родич, войска готовы, корабли готовы, Сфенел-басилей и Фоас-басилей уже под Аскалон войска повели. Всех разобьем, сказали. Аскалон возьмем, сказали. А потом ливийцев-предателей накажем, сказали. Да, ванакт, знаешь, что случилось? Ай, не поверишь! Девочка та, Уастис-царевна, тоже, бедная, с ума сошла. Убила себя, понимаешь, глупая! Огонь зажгла, в огонь бросилась.
Сказала, что жертву Дамеду-богу приносит, понимаешь. Ай, бедная, ай, глупая!..
– Нет... Зачем?.. Когда?! .
– Два дня назад, четыре дня... Точно скажу, ванакт. В ту самую ночь, когда тебе плохо стало, ванакт...
– Понял...
– И я понял – глупая очень. А отец ее – собака, и все ливийцы...
– Вот, значит, почему... Человеческая жертва! НАСТОЯЩАЯ жертва! НАСТОЯЩАЯ! Вот как ОНИ стали богами... ОНИ, эта Семейка людоедов! Ненавижу, ненавижу!..
– Ай, зачем сказал, опять ты, родич, совсем белый! Ай, глупый я курет, зачем рассказал, зачем тебе глупости всякие говорю! Эй, не умирай, родич, не умирай, слышишь? Не умирай!
Плещет, плещет...
Кто первый залил кровью ТВОЙ алтарь, мама?
Теперь я понял, все понял!
Помнишь, ты говорила, что не всякий ВАШ ребенок становится одним из ВАС? Как мой брат Эрихтоний, басилей афинский. Одной ВАШЕЙ крови, ВАШЕГО проклятого ихора мало. Нужна наша кровь. Наша кровь – на ВАШИХ алтарях.
Дядя Эвмел рассказывал мне, что есть легенда, будто ВЫ – Посланцы Единого, забывшие ЕГО волю и захватившие наш Номос. Но ВЫ не всесильны, ВЫ – не хозяева. И чтобы править, ВАМ нужна кровь.
Как просто, мама!
– Знаешь, все вокруг думают, что я умру. Мне не страшно, мама! Мне надо было умереть раньше, сдохнуть, словно дурная собака, пока я не стал Собакой Кровавой.
А вот ведь стал! Не по своей вине – но стал.
Мне повезло, мама! Мне очень повезло. Не хватило шага, не хватило самого «чуть-чуть», чтобы твой сын навсегда перестал быть человеком. Как хорошо, что я не знаю, какой это шаг, сколько этого «чуть-чуть»...
Я не Дамед-бог! Как хорошо, мама!
Почему ты молчишь? Ведь я умираю, правда? Ведь я так любил тебя, мама!..
Плещет, плещет...
Как больно...
Как больно возвращаться! Как больно снова жить! Как больно снова стать человеком!..
СТРОФА-II
Мы шли к Аскалону. Яффа, Ашход, Мегиддо. Мы шли дорогой войны.
...Желтый обелиск посреди серой пустыни. Желтый камень у дороги. Издалека виден – не обойти, не свернуть.
Желтый камень, серый песок.
Не на годы воздвигали обелиск – на века, на тысячелетия, навсегда. Выветрилась алая киноварь священного письма, но желтый камень стоит, и гордая надпись все еще молчаливо славит давнюю победу...
«Благой бог, равный Ра, сын Амона, воссевший на престол отца Своего, Его Величество Тутмос, Владыка Двух Венцов, Владыка Двух Царств, одаренный жизнью навеки, эту надпись повелел выбить в