Диомед, сын Тидея стр. 251
объяснили. Я – гость, гость их шатра, гость их бога...
Уходить поздно, я уже здесь. Что же ты скажешь мне, пастуший бог?
Пастуший бог молчал.
Да и кому говорить? Холм, венец густых кустов на вершине, узкая тропа, исчезающая среди темной зелени, за нею – груда камней, поросших желтоватой травой. Еще один камень, плоский, грубо околотый чьей-то неумелой рукой, в землю врыт – алтарь, не иначе.
Гилгал. И Диомед Дурная Собака, Дамед-ванака у груды камней.
Один.
Увязались за мною было верные гетайры, да только я и слушать не стал. Чем они помогут? Разве что подивятся вволю. Чудит, мол, Диомед-родич, тысяча богов вокруг, а он зачем-то к тысяча первому поехал, понимаешь!
Молчал Гилгал, груда камней на вершине. Молчал пастуший бог. Я вздохнул, поглядел в темнеющее закатное небо.
Здесь ли Ты, Единый?
Острым был кремневый нож. Прямо на камень хлынула темная кровь. Прямо к первым звездам вознесся горьковатый жертвенный дым...
– Я здесь, Единый! Я, Диомед, сын Тидея, я, Сияющий, знающий о Тебе, я, покоритель Востока, здесь! И если Ты тоже здесь, ответь!..
Почему-то пересохло горло. Почему-то дрогнули пальцы. Ничего не изменилось, все так же молчат камни, все так же тихо шелестит кустарник вокруг.
– Я здесь, Единый! Я, Диомед, сын Тидея. Ты звал меня, Ахве, я пришел...
Тихо, пусто... Но почему так страшно? Почему ладони...
– Я здесь...
Сухо затрещали ветки. Затрещали, дрогнули, выстрелили нежданным огнем. Рыжим было пламя, как то, в котором погибла Хаттуса...
Услышал.
Ответил.
И пламя – слова Его!
Я обернулся, пытаясь найти выход. Поздно! Не уйти, не скрыться. Огненный венец вокруг Гилгала. Огненный венец вокруг меня. Все сильнее пламя, все выше. Опалил жар веки, но не закрывались глаза – как в ту ночь, когда мой НАСТОЯЩИЙ Дед пообещал мне великую славу...
– Долго ты шел ко Мне, раб Мой Диомед!..
Кто это говорит? Огонь? Я сам? Или кто-то Другой шевелит моими губами?
...А пламя все выше, под самыми небесами, и вот уже огненный шатер сомкнулся над вершиной, закрутился вихрем, обжег кожу сухим жаром.
– Или забыл ты, Диомед, владыка жестокий, неблагодарный, что ты лишь пыль в устах Моих, лишь пепел под стопою Моею? Услышь же волю Мою от слова до слова, дабы исполнить ее под угрозой гнева Моего тяжкого, ибо так повелеваю Я, АХВЕ-СУЩИЙ, Я, БОГ ЕДИНЫЙ!..
Загудел рыжий огонь, языками палящими ко мне метнулся... Но страх уже исчез, сгорел в первых искрах нежданного пламени.
И это Единый? И это Творец миров? И это Тот, Кто и есть мир? Разве Он станет грозить и сердиться?
– И бойся, Диомед, нарушить волю Мою, ибо Я – Бог ревнивый, немилосердный...
И словно пропало все – ревущий огонь, горячие камни, запекшаяся кровь на алтаре. Где Он? Разве Он говорит со мною? Одуревший от скуки пастушеский божок решил напугать случайного гостя, словно племенной вождь, ведущий в бой дюжину грязных козопасов. Пламя, молния, морская волна... Божки грозят, пугают гневом, ибо знают, что Человек может распрямиться...
– Слушай же Меня, Диомед, раб Мой! В рабстве у царя Кеми сейчас Мой народ, в рабстве жестоком, немилосердном. Ведаешь ты об этом, но не желаешь помочь, не желаешь споспешествовать ему. Но теперь это Моя