Диомед, сын Тидея стр. 252
воля! Помоги народу Моему, сделай так, чтобы познал он свободу, чтобы из рабства сам вышел, чтобы пошел туда, куда Я велю...
Хорошо ли смеяться пред ликом божьим? Может, и плохо, но как удержаться? Обрадовался божок пастушеский, повелитель шатров и овец, что забрел к нему Дамед-ванака. Ну, как не порадеть за народец свой? Сослужи, мол, службу, гость, поспособствуй. А не то Я тебя!..
...А что это за народ такой, о котором я знаю? Уже не хабирру ли, за которых Месу-изменник, посол грязноязыкий, вступался? Те, что в Кеми каналы роют и кирпичи лепят?
– А если выполнишь ты волю Мою, если поможешь народу Моему, то наполню Я твой шатер богатством, и приумножатся стада твои, и жены твои, и заполнят твои потомки землю...
Пожал я плечами, про жен да стада услышав. Чего еще ждать от пастуха? Что он еще может пообещать?
Странное дело, вроде как горло отпустило?
– Ведома мне теперь воля Твоя, Ахве, пастуший бог, – вздохнул я. – Выполню я ее, нет – не ведаю еще. Но только не нужна мне Твоя награда, ибо нет у меня стад, и потомков нет, и родной земли. А гнев Твой – пустой, пастуший бог! Сто раз обходила меня смерть, а если в сто первый не обойдет, что с того? Человек – смертник, чем его напугаешь? Ты не страшнее Таната!..
Не договорил. Не договорил, ибо понял – некому меня слушать. Вместо огненного шатра, вместо рыжего пламени – тихое вечернее небо. Холоден камень, и недвижно стоят вокруг Гилгала зеленые кусты... Ушел. Меня не дослушал.
Не поладили мы с пастушьим богом!
Костру я не удивился. Мало ли кто забредет переночевать у подножия холма? Темноте удивился, из которой огонек желтый светил. Сколько я у Гилгала пробыл? Полчаса? Час? А ведь уже ночь!..
Коня я оставил у ближайших шатров, где стали лагерем мои гетайры, идти пешком по неровному камню не хотелось... Да и не спешил я никуда. Пусто было на душе, холодно. Словно обманули меня, солгали...
Зачем я шел сюда, к пастушьему богу?
А костер горел так ярко, а огонь пылал так близко...
– Мир тебе, путник!
Немолодой, но и не старый, в темной бороде – легкая изморозь седины, на плечах плащ серой шерсти, на голове – талаф, витым шнурком перетянутый. Пастух. Обычный пастух.
...Разве что руки приметные – крепкие, сильные, в тяжелых мозолях.
– Мир тебе, – кивнул я. – Мое имя – Диомед, сын Тидея, а в этих местах меня зовут Дамед...
Дамед – кто? Ванака? Бог?
– Дамед бар-Тадай, – усмехнулся пастух. – Садись, бар-Тадай, мой гость, к огню. Ночи холодные, ни к чему блуждать между холмов...
Я протянул ладони к желтому пламени, огляделся незаметно.
...Нехорошо вышло! Вроде как напросился к человеку в гости, будто у него иных забот мало. Здешние пастухи – народ вежливый, не откажут, последним куском поделятся. И серебра не возьмут. А ведь бедны – беднее наших этолийцев.
– Меня зовут Элохи-пастух, иногда – Элохи-пастырь.
Племя поручило мне следить за Гилгалом, встречать гостей...
– Ясно, – вновь кивнул я. – Рад с тобой познакомиться, многоуважаемый Элохи-пастырь. Но... где же твои овцы?
И действительно – ни овец, ни шатра. Даже собаки нет. Просто человек у огня.
– Мои овцы близко, –