Диомед, сын Тидея стр. 273
план свой, умник, сообщил. Да это же твой план, Диомед, только с руганью пополам! И орет, орет, как будто ему приап клещами зажали! Даже не орет – вещает, словно Зевс какой-то. Мол, половина из вас эти... вьюноши, скорбные главою, а половина – лазутчики Приамовы. Я, орет-вещает, всех вас, лазутчиков, на чистую воду выведу и в этой воде утоплю!.. Да что же это за война у нас такая будет, а, Тидид?
– О и, плох, плох, плох
Ты, Зевс Эгиох!
Ой-ей-ей-ей!
Ой, прислал ты к нам зря
Агамемнона-царя!
Ой-ей-ей-ей!
– Диомед! Тидид! Мы... Мы все знаем, зря тебя Атрид обидел! И я тоже знаю – и про год, и про четыре дня... Я с тобой, Тидид!
– Покорнейше благодарю, Одиссей Лаэртид, басилей итакийский! Отслужу! Оправдаю!
– Ну, какой ты, Диомед...
– ...Неласковый? Гадесу мои ласки нужны, Любимчик! А ты, раз ты этот... муж, преисполненный... Чем ты там преисполненный, забыл... Пойди к носатому, посоветуй, как Трою до заката взять!
– Тидид! Я... Ты... Ты не понимаешь! Я пытался тебе объяснить... Мы все – все! – воюем неправильно. Воюем, как герои, как Геракл с гидрой. Мы – люди, мы здесь защищаем себя, значит, нужно воевать по-человечески!..
– Э-э, друг Одиссей! Не получится по-человечески, понимаешь! Будем воевать по-микенски! По-пелопидовски! По-агамемнонски! Понял, да?
...В спину – хуже всего. Особенно если не ждешь.
Не бывает честной войны!
СТРОФА-II
...Ночью мне приснилась Амикла – в первый раз за эти три года. О чем мы говорили (да и говорили ли?), не запомнилось, вытекло из памяти. Другое осталось, испугав, заставив проснуться в холодном поту. Мы смотрели друг на друга, словно чужие. Амикла не узнавала меня...
– Боги, видишь ли! Стрелы Аполлона, видишь ли! Выгребные ямы чистить надо!!!
Давно – никогда! – не приходилось лицезреть Подалирия Асклепиада в таком гневе. Будто бы не Целителя он сын, а самого Таната. А уж что родич моей прабабки Горгоны – так это точно.
– Мрут ведь, остолопы! Мрут, а вместо того, чтобы овощи мыть, богов молят. Представляешь, Тидид, до чего додумались? Будто бы Агамемнон у какого-то жреца дочку в наложницы забрал, а тот Аполлону Тюрайосу взмолился. Тюрайосу! Они еще с моей сестричкой Гигиеей не знакомы!.. Я Атриду говорю, объясняю, а он мне: не геройское, мол, дело нужники да выгребные ямы чистить!
Мор начался три дня назад. Вначале животами маялись, а вчера запылали первые погребальные костры.
– Ладно, – вздохнул я. – Попытаюсь поговорить. А так все понятно. Зелье, что ты дал, добавлять в воду, овощи мыть, выгребные ямы чистить... Я воевал там, где было очень жарко, Асклепиад, знаю. У народа ибри даже в их священных гимнах есть такие слова: «Будешь воевать в пустыне, зарывай испражнение свое, ибо не угодно богам вдыхать зловоние».
Наконец-то улыбнулся добряк Подалирий. Улыбнулся, рукой махнул.
– Это уж точно!.. Слушай, Диомед, а ты нашего малыша-лавагета видел? Лигерона? Он вчера вечером вернулся.
Я покачал головой. То, что Лигерон уже в лагере, мне, конечно, доложили, но видеться было недосуг. И ему, и мне. Тем более он теперь лавагет, а я – просто вождь аргивян.
Малыша назначили лавагетом еще в Авлиде, чтобы меньше по Ифигении-невесте убивался. Тогда все только посмеялись. Посмеялись, посочувствовали. Ну что ж, пусть теперь