Диомед, сын Тидея стр. 274
воюет!
– По-моему, он болен, Диомед. Отец говорил, что есть такая редкая хворь – геронтия, быстрая старость. Человек старится годам к десяти, и ничего сделать нельзя. Дней восемь назад, когда Лигерон отплывал, ему на вид было дет пятнадцать. А теперь все тридцать будет. И виски седые, словно у Патрокла...
Я только кивнул – дядю Эвмела вспомнил. Малыш тоже рос – старился! – на глазах. И странное дело, с каждым днем все меньше напоминал то страшное чудовище, которое я встретил на Скиросе. Он становился человеком – и умирал. К тому же эти дни (месяцы? годы?) Лигерон был за стенками Кронова Котла. Для нас прошло восемь дней, для него, быть может, целая жизнь.
– На свете много тайн, друг Подалирий, что и не снились нашим мудрецам. Но что не снилось нашим мудрецам, то, верно, снится нашим мертвецам!
Неудачной вышла шутка – ни один из нас не улыбнулся.
Да и не шутил я...
– Хрисеида, Хрисеида, точно говорю! Папаша ейный давеча приезжал, Агамемнона-царя молил-упрашивал. Я-де выкуп заплачу, и все такое. Тот не захотел, Аполлона, значит, не уважили, а Волчий – стрелами нас. Невидимыми! Вот и мрем!
– Верно, верно! Сам видел, сам слышал. Хрис-жрец на коленях стоит, а Агамемнон его – жезлом, беднягу...
– У-у-у-у, нечестивец!
– Да байки все это! Сказано тебе: лазутчики троянские воду отравили. И в реке отравили, и в море. Чтобы, значит, наверняка.
– Ты больше глашатаев микенских слушай! Море... В ухо они Агамемнону отраву налили, вот он и спятил, носатый!
– Да не в ухо!..
– Лазутчики, и не спорь! Недаром за каждого награда назначена. Золотом – сколько его голова, лазутчикова, на весах потянет!
– Да не голова!..
– Хрисеида, точно говорю!
– Пень ты амбракийский!
– Сам ты пень!..
* * *
На этот раз мы победили быстро. Вчистую, можно сказать. Уже к полудню толпища всех этих каров и пафлагонцев отступили за Скамандр, даже не огрызаясь. Отступили, убитых бросили, раненых.
Лигерон поспособствовал, его мирмидонцы как раз в центре стояли. Разбегались перед малышом все эти усачи чубатые, словно его колесницей Фобос с Деймосом правили. Ну и мы чуток постарались...
Одного я боялся. Ударит Агамемнону ихор в голову, и попрет носатый прямо к Скейским воротам. Или по совету Одиссея-Алкима – к Идским скалам. А ведь Гектор Приамид только этого и ждет, главное толпище не здесь, за городом оно, спрятано. Постарались Фоасовы куреты, проползли змеями по горным тропинкам. Ждет толпище, изготовилось. Удобно: спуск с гор – и слева, и справа. Сунемся в ворота – и котел. Не Кронов, правда, но ничуть не лучше.
Жадность нас спасла. Агамемнонова жадность. Новый порядок ввел носатый – разрешил с врагов доспехи снимать прямо на поле боя. Сначала снять, после в лагерь отнести, а уж потом – снова вперед.
Ох, все и обрадовались! Особенно троянцы. Над окровавленным полем – стон, над окровавленным полем – крик, ржание умирающих лошадей, вот и первые вороны прилетели – пировать...
Капанид остался у колесницы, гетайры занялись доспехами (попался им какой-то пафлагонец в панцире халибском), а я не спеша побрел к Скамандру. Жарко, хоть голым бегай! Воду из реки пить, конечно, нельзя (Асклепий с Подалирием не велят!), так хоть умоюсь...
За желтым Скамандром – невысокие