Диомед, сын Тидея стр. 282
левую! Ну чего скис? Мы – Аргос, басилей Сфенел! Ну!
– Арго-о-о-о-ос! Уноси тепленького-о-о-о!
Война сходила с ума.
– Да мы! Да мы тоже!.. Мы их!.. Гипенора-царя убили, Демакоона Приамида убили, Антифа Приамида убили, Ферекла-корабелыцика убили, Пироса-фракийца, Гипсенора-долопа, Сарпедона-ликийца, Симоисия-дардана, этого... пеона, у которого колесницу ослы возили...
– Ослы! Ослов одолеть просто! Убить-то убили, да только сами... Считай: братья Доклесиды, Орсилох и Крефон, погибли, Менесф и Анхиал, дружки Аяксовы, погибли, Левк-итакиец погиб, Диора Амаринкида фракийцы проклятые пополам разрубили...
– Точно, точно! А кто жив, почитай, все переранены: и Агамемнон, и Диомед, и Одиссей, и Менелай...
– Вот мирмидонцам хорошо, трусам этим. Сиди в лагере, живот чеши...
– Да не живот они чешут!
– А еще этот Рес-фракиец. Слыхали? Бог он, вот кто! Не хуже Арея-Ярого бог! Стоит ему до Трои добраться, на Фимбрийскую равнину ногой стать...
– Да ну, и не таких Ресов резали!
– Не скажи! Рее не прочим чета. Чистый бог! Уже все знают: стоит ему коней, значит, своих волшебных в Скамандре напоить, то все! Никогда нам Трою эту проклятую не победить – даже если три Лигерона в бой пойдут.
– Бог... кони... Чего ты мелешь, пень амбракийский?
– Сам ты пень амбракийский!
Над Фимбрийской равниной – черное звездное небо. Отражается небо в земной тверди, рассыпается тысячью блесток-костров. Недобрый
огонь на небе, недобрый огонь на земле...
Близко, совсем близко звездочки-костры. Они уже за желтым Скамандром, за могилой амазонки Мирины, где дрался с Парисом белокурый Менелай Атрид. Совсем рядом враг. Притаился у огня, не спит, ждет, старую желтую траву палит. А за блестками-кострами, за черной зыбкой тьмой – Троя.
Крепкостенная.
Неприступная.
Троя-Армагеддон.
Сквозь вязкое забытье. Сквозь безвидную бездну... ...Мама целует, мама гладит по щеке – как тогда, в невозможно далеком детстве, когда папа был жив и все были живы...
Зачем ты мне снишься, мама? Зачем?
– Я здесь, маленький...
Холодный пот на лбу, холодный пот на ладонях, холодные угли погасшего костра. Мама сидела рядом – незнакомая, чуть сгорбившаяся, в тяжелой темной хлене.
– Мама?!
И даже сквозь радость, сквозь растерянность и ужас – боль. Мама... С ней что-то... С ней что-то не так!
– Постарела, правда? – улыбнулась она. – Теперь уж точно Совой звать будут.
Постарела... Тонкая кожа-пергамент в сетке морщинок на костистом лице, чужие огромные глаза... совиные. Волосы... Неужели седина? Что за глупость? Это же мама!
– Неправда! Ты... Ты самая!..
Тонкие сухие пальцы, пальцы старухи, осторожно коснулись моего лица.
– Конечно, маленький! Ведь я твоя мама, а ты – мой сын. Но все рожденное старится. Даже МЫ. Всему есть свой предел. А здесь, в Кроновом Котле...
В Кроновом!..
И тут я проснулся окончательно. Проснулся, дернулся, рывком сел на расстеленный по траве плащ. Это не сон. Это – Троя. Моя мать, Афина Паллада, Афина Промахос, Афина Сальпинга Победоносная, пришла ко мне, своему сыну. Своему врагу.
– В Кроновом Котле? – повторил я. – Ошибочка, значит, вышла? Хотели выморить нас, а попались сами?
Она кивнула – спокойно... обреченно.
– Да, сынок. Только не ошибка. МЫ знали, на что идем. Но выхода не было. Смерть следовало запереть, не дать ей вырваться. Время – лучшая стена, Диомед.
Смерть? Это мы – Смерть?! Мы – ИХ дети?! Кто же тогда ОНИ?
– Ты ведь