Диомед, сын Тидея стр. 286
всею мощью своею ударив
В пах под живот, где бог опоясывал медную повязь;
Там Диомед поразил и, бессмертную плоть растерзавши,
Вырвал обратно копье; и взревел Арей меднобронный
Страшно, как будто бы девять иль десять воскликнули тысяч
Сильных мужей на войне, зачинающих ярую битву.
Дрогнули все, и дружины троян, и дружины ахеян,
С ужаса: так заревел Арей, ненасытный войною.
Тяжко стеная, вознесся он к сонму богов Олимпийских,
Молвив: "Беда! Будь на волос я меньше бессмертен,
То, пробеленный, страдал бы меж страшными грудами трупов
Или живой изнемог под ударами гибельной меди!"
Так обуздал Диомед истребителя смертных Арея.
– Тидид! Тидид! Да чего ж это было? Да половина наших мертвыми лежат! Говорят, боги...
– Да брось, Капанид, какие там боги!..
Страшный день никак не хотел кончаться. Но мне было уже все равно. Почти все равно. И когда я перестраивал, приводил в чувство немых от ужаса аргивян, когда наскоро договаривался о малом перемирии (до первой звезды) с такими же неживыми от страха троянцами, когда мы уносили в лагерь окровавленные, изуродованные тела наших товарищей, одна мысль не отпускала, Стимфалийским птенцом стучала в висках...
Не все!
Это еще не все, Диомед. ОНИ больше не сунутся, ОНИ будут зализывать раны, ИМ тоже страшно, ИМ больно, но это не все, враг не только тот, кто ударяет в грудь копьем, враг – тот, кто бьет в спину сапожным шилом... Твои хозяева получили свое, Любимчик. Хозяев прогнали – пора высечь раба! Или они тебя на Олимп возьмут, Одиссей, сын Лаэрта?
А день все тянулся, снова орал Агамемнон («Почему?.. Ворота открыты!.. Трусы!.. Дождика испугались!»), снова хвалился бычок Аякс («Это я! Арея! Да не боялся ни!..»), снова резал Калхант-предатель очередную жертвенную овцу...
Я ждал. Знал – дождусь.
А вечером по лагерю пролетел-прошелестел слушок:
Рес-фракиец уже возле Идских предгорий. И сам он, и воинство чубатое, и кони его волшебные.
Значит, тут нам всем и конец!
* * *
С моими гетайрами я бы никому не советовал спорить. Даже Агамемнону. То есть не так – в особенности Агамемнону. Любят его чернобородые!
– Э-э, ванакт Агамемнон! Не пропустим тебя, да! Отдыхает Диомед-ванакт, да! Ближе не подходи, плохо будет, понимаешь, да?
Слушать бульканье нашего Зевса я не стал. Но сон все равно не шел, а страшный день еще не кончился...
Встал, потер ноющее ухо (бронзовый щит, конечно, лучшее изголовье для настоящего воина, но...). Та-ак! Куреты плечи сомкнули, а за ними... Ото! Агамемнон, Менелай, Нестор Сивая Борода, оба Аякса!
– Значит, так, Диомед? Почиваешь, значит, беспечно? Забыл, что троянцы рядом, уже на холмах, уже у самого частокола?
Это не Агамемнон. Нестор это, конник Геренский, пешеходящий. .
– Слишком заботлив ты, старец, – вздохнул я. – Трудов никогда ты не бросишь!
– Погодите, – поморщился Зевс-Агамемнон. – Тидид, не время ругаться...
...Да ну? И от кого я это слышу?
– ...В лагере... Паника в лагере, Диомед! Болтают, будто боги на нас сегодня напали, значит, Трои вовек не взять. А тут еще этот Pec...
– Рес действительно пришел, – перебил брата Менелай. – Войско у него небольшое, но дело не в войске. Все боятся, болтают, что завтра утром Рес напоит коней в реке...
Я кивнул. Дело, конечно, не в чубатом фракийском царьке. Все