Диомед, сын Тидея стр. 290
все уцелевшие. Мы тоже молчали. Не было сил ни радоваться, ни проклинать. Слишком дорого стоили нам эти дни.
Скамандр-Флегетон разделял врагов, хотя неписаные, вечные законы перемирия не запрещали переходить реку. В первые дни так и было. Разговаривали, сидели у чужих костров, кое-кто (Любимчик!) умудрился побывать в самой Трое. Перемирие! Но эти времена кончились. Враги стали врагами, и теперь мы сходились с ними лицом к лицу только в бою.
Толпа-море за желтой рекой раздалась в стороны, образовав небольшой островок, посреди которого чернела неровная громада погребального костра. Где-то там – Приам, упрямый старый козел, где-то там его уцелевшие сыновья, вдовы и дети тех Приамидов, кто уже ушел дымом в троянское небо. Где-то там Елена. Мне даже показалось, что неподалеку от золоченого трона мелькнула знакомая синяя хлена. ? Показалось...
Я оглянулся. Да все мы были здесь – выжившие в Армагеддоне. Пока еще выжившие...
Седой грузный старик, стоявший рядом со мной, внезапно по-детски всхлипнул, дернул носом, размазал слезу огромной ладонью по грязному лицу.
– Меня тоже так, дядя Диомед? Перемирие, все соберутся, да? И троянцы будут смотреть?..
– Что за мысли, лавагет Лигерон Пелид? – рявкнул я как можно бессердечнее. – Приказываю думать о победе!
Ничего не ответил мне старик. Опустил голову, вновь вытер слезу...
Малыша уже никто не называл Малышом. Его даже не узнавали – огромного, страшного, старого. А после гибели Патрокла к Лигерону даже боялись подходить – и после боя, и в бою. Особенно в бою. Обезумевший Ахилл убивал всех, кто оказывался рядом. Убивал, а потом, опомнившись, хватался за седую голову, падал на землю, выл...
...Как тогда, над трупом Патрокла. Дорого обошлась малышу его обида. А нам всем – еще дороже!
Война сходила с ума – и мы сходили с ума. Никто уже ничему не удивлялся – даже когда озверевший Аякс бросал во врага глыбу, которую потом не могла оттащить дюжина быков, когда горели белым огнем мои латы (Капанид-бедняга только головой покачал), когда голос Любимчика заставлял бросать оружие целые толпы. Недобоги сходили с ума. И мы, и троянцы. Резня шла на равных, но после того, как Лигерон все-таки убил Гектора...
– Как думаешь, Тидид, теперь сдадутся?
Я вздрогнул. Уж слишком незаметно подобрался ко мне муж, преисполненный козней и мудрых советов.
– Сдадутся? – Одиссей нетерпеливо кивнул на противоположный берег, где на острове-костре уже резали обреченных овец. Гекатомба на Гекатомбе...
– Парис, – вздохнул я. – Парис и... еще НЕЧТО. Так сказал Гелен.
– Ну, с Парисом просто будет... – наивно моргнул Одиссей-лучник. – А вот НЕЧТО...
С Геленом Прорицателем, младшим братом Гектора, меня свел во
время очередного короткого перемирия Главк-ликиец. Познакомил – а на следующий день погиб сам, в страшной резне над трупом Патрокла.
Вот и все, побратим! Ты прав, листьямв дубравах древесных подобны сыны человеков.
Хайре, Главк!
– А что это за НЕЧТО, Тидид? – задышал в ухо Любимчик. – Как думаешь?
Я поглядел вперед, за реку, на море-толпу, замершую в страшном ожидании.
– Приам ждет подмогу. Очень сильную – и не от хеттийцев. Главк намекнул...
– Разобьем! – усмехнулся неунывающий Лаэртид. – Теперь уже скоро!
Я лишь пожал плечами. Не только Главк понимал, что город обречен. Не он один был согласен сдать Трою, чтобы уцелевшие уцелели. Кое-кто из его братьев,