Диомед, сын Тидея стр. 306
попросил? Почему четыре? Не три, не семь, а? Нет, хитрит, козел старый!
– Против, против! Не давать перемирия! Я и сам против. Троянцы предложили подождать – четыре дня и четыре ночи. Очень им нужно богов вопросить. Оно, конечно, дело полезное...
– Да за эти дни мы сами сопьемся!..
Вот именно. Победа была близка, она шелестела крыльями над самым ухом. Но – не ухватишь. И вправду, хитер ванакт Приам! Не осталось у него союзников, воинов, даже сыновей почти не осталось, теперь вот и Палладия боги (ух, боги!) Трою лишили.
...Но жив Парис. Но есть еще НЕЧТО. А ведь Приам получит четыре дня. Целых
четыре дня! Не в первый и не в десятый раз приходится заключать перемирие с врагом. Куда деваться? Вначале многие (тот же Любимчик!) предлагали не давать врагу передышки, давить, переть напролом. Много бы они навоевали среди сотен неубранных трупов! Но сейчас – иное дело, и это ясно всем. Мы все-таки додавили их, мы их победили, мы разогнали полчища, мы подошли к стенам.
Битва кончилась. Впереди – осада, короткая, быстрая. Даже Капанидов «Конь» может не понадобиться. И тут – четыре дня. Неужели троянские боги – такие тугодумы?
Лигерон, Аяксы, Менелай, Тевкр – против. И мы с Любимчиком – против. Нестор с сыновьями, Подалирий Асклепиад, Идоменей – за. Нас больше, мы голосистее, но...
– Я, Агамемнон Атрид, вождь вождей, так рассудить изволю. Должно нам пожалеть ахейскую кровь. Многие, слишком многие, уже не вернутся домой. А посему повелеваю...
И угораздило тебя проспаться, носатый! Вечер первого дня перемирия. Весь день мы проспорили, проорали, промахали кулаками. А капельки воды в невидимой клепсидре все капали, и этот тихий стук нравился мне все меньше и меньше. Время – тоже оружие. Приам решил построить свой Котел. Не захлебнуться бы нам в этом котле, и не водой – кровью!
– Дидо-ладо, дили-дили!
Мы троянцев победили!
Золотишко набирай,
Баб послаще выбирай!
Хей-я-я! Хей-я-я!
– Ну, в общем, так, парни! Тряхнул я тут одного троянца пленного, так он мне все как есть обсказал. Какие дома побогаче, в каких храмах идолы золотые...
– А про жен троянских прекрасноланитных и прекрасноволосых он тебе тоже рассказал?
– Пень ты амбракийский! На всех этой сладости хватит. Ох, и потешимся!
– Сам ты пень! А вот что потешимся – это точно. Я уж своего не упущу!
– По-о-обе-е-да-а-а-а! Наливай! Наливай! Хей-я-я!
– Ребята! Богоравные басилеи! Что-то здесь не так, совсем не так. Поэтому приказываю: дозорных проверять лично, посты удвоить...
– Да ну, Тидид!
– Я тебе покажу «ну». Смуглый! Сфенел – ночью не спать, потом с... басилиссой намилуешься. Идоменей – море! Там не только дельфины плавают. Фоас – горы, Хеттийские ворота...
– Брось, Диомед! Все пьют, все гуляют...
– Ага! На поминках тоже гуляют.
Давно таким Любимчика не видел. Сидит на травке, жмурится. Улыбается. Я бухнулся рядом, травинку позеленее сорвал.
– Мечтаешь?
Покачал рыжей башкой, вздохнул.
– Вспоминаю, Диомед. Мечтать... рано еще мечтать.
– Рано...
Капала вода в невидимой клепсидре, незаметно, еле слышно. Кап... кап... кап...
– А я ведь себе дом построил. Перед самой войной. Сам построил – взял топор, пилу взял... Здорово там! Особенно ночью – море шумит, цикады...
Хотел я с Одиссеем о деле поговорить, о том, что все устали