Диомед, сын Тидея стр. 315
парни в белых набедренных повязках. Смуглые лица, высокие, почти ростовые щиты с закруглением наверху...
– Отходи-и-и-им!!!
Последнее, что я успел заметить, – сброшенные вниз сходни, по которым уже сталкивали на песок сверкающую золотом колесницу.
...Задержать мы их смогли только у частокола. И то ненадолго. Муравьев-мирмидонцев и саламинцев Аякса спасала теснота. Луки тут были почти бесполезны, а против копий, секир и боевых булав еще можно было продержаться. Какое-то время, конечно... Смуглые копьеносцы дрались молча и так же молча умирали. Но чаще умирали мы.
Мой щит был пробит уже в двух местах, но я не отходил, высчитывая в уме мгновения. Еще одно, еще... Белокурый должен успеть, должен выстроить войско до того, как эти вырвутся на Фимбрийскую равнину, как откроются Скейские ворота (а ведь откроются!) и мы окажемся в пкане, в мешке, в котле...
Приамов котел! Котел из сверкающей кемийской бронзы! Мелькнула и сгинула мыслишка о нашем вожде вождей. Небось и на этот раз не проснулся? Ну и Гадес с ним, с носатым!
– Лигерон! Аякс! Уходим!..
Частокол уже подпирает лопатки. Пора к воротам, на прорыв, иначе никому не вырваться!
– Лигеро-о-о-он!
– Я...Я здесь, дядя.
Уже по голосу понял – плохо дело. Никогда еще у малыша не было такого голоса – слабого, растерянного.
– Я... здесь...
Лавагет Лигерон Пелид, непобедимый герой Ахилл, сидел на земле, вцепившись окровавленными пальцами в стрелу, пробившую плечо. Почему-то почудилось, что кровь, струившаяся из раны, – черная. Не красная, не серебристая...
Удивляться было некогда, некогда даже подумать, отчего малыша, не получившего за все эти месяцы и царапины, все-таки достали.
...Смыкалась морская плоть сына Фетиды Глубинной под ударами меди и бронзы. Но кемийская стрела оказалась сильнее. Зверобоги Номоса Черной Земли Презирали волшебство наших богов.
Десяток уцелевших мирмидонян гибли под копьями, прикрывая раненого вождя. Окровавленного, растерянного...
– Меня... Меня ранили, дядя Диомед! Ранили!
Так изумляется ребенок, впервые оцарапавший до крови коленку.
– Братишка? – проревело рядом. – Держись, братишка! Каменная гора с шумом и пыхтением проломилось через вражеские щиты. Аякс Теламонид, страшный, заляпанный кровью и грязью, бросился к Лигерону. Только сейчас я вспомнил, что они и вправду – двоюродные братья. И ведь похожи!
– Аякс! Ты же сам ранен!.. – крикнул я... охнул.
Стрела с жужжанием ударила в обнаженный локоть Теламонида. Ударила – отлетела прочь. Словно бычок и вправду был гранитной глыбой.
Чудится?
Аякс легко взвалил брата на плечо, обернулся ко мне.
Подмигнул.
– На меня еще стрелу не сработали, Тидид!
Мне бы удивиться – не удивился. Некогда. Берег мы потеряли, потеряли лагерь... Что осталось?
Осталась Фимбрийская равнина – та самая, трижды проклятая, пропитанная нашей кровью. Остался желтый, дротухший от трупов Скамандр, за которым выстраивались остатки войска.
...Троянцы уже наступали – из Скейских ворот, из ворот Дарданских, отовсюду. Колесницы с острыми серпами, лучники, пращники, толпы легковооруженных в полотняных панцирях. Впереди бледным электром* сверкали круглые щиты – в бой шла личная охрана Приама.
*Электр – естственный сплав золота и серебра.
С бронзовым лязгом захлопывался капкан.
Но страх проходил. Все-таки мы воевали не первый день, к тому же ярко светило солнце, каждый видел своего товарища в строю, видел своего вождя...
...Не каждый, конечно. Даже на первый взгляд было ясно, скольких мы оставили в лагере. Тех, кто