Диомед, сын Тидея стр. 372
сколь велик, мудр-р-р и спр-р-раведлив ты, деус Маур-р-рус Великое Копье!
Я отвернулся, чтобы эти хитрованы не увидели моей улыбки. Тяжкую службу поручил мне ТЫ, Отец Молний!.
Трудно быть богом!
* * *
Утро... Раннее утро...
– А потом мы здесь пророем канал, Идоменей.
Критянин оценивающе взглянул на тихое осеннее море, на подернутый желтой травой лес.
– Понимаю, Тидид. Корабли смогут подходить к самому городу, там можно устроить небольшую пристань...
– Не только, – подхватил я. – Здесь много болот, Подалирий, бедняга, с ног сбился, от лихорадки моих волков пользуя. Мы отведем воду, сможем расширить посевы... Чему улыбаешься, Минос?
– Тебе, – наморщил нос критянин. – Только теперь Минос не я – ты. Так ведь все начиналось и у нас, когда Крит даже не имел имени. Мой предок, сын Дия, построил первый город, пристань... канал вырыл. А его брат записал законы на каменных табличках и помирил соседние племена. И отлилась критская бронза...
– Бронза, – повторил я памятное словечко. – Это будет еще не скоро, Идоменей. Когда эта земля... Когда Италия будет великой, от нас не останется даже сказок. Но... это неважно, правда?
– Правда...
Теплый ветер, ветер Золотого Века, подул от ближнего холма – чистый, свежий. Утро... Здесь еще – раннее утро.
– Я не останусь в Италии, Диомед. Ты вместе с остальными сделаешь все правильно, уверен. Побуду с тобою еще годик, подсоблю, чем смогу, а потом... Меня ждет Океан. Там находили покой мои предки...
Негромок был его голос, голос последнего Миноса. Я понял: спорить бесполезно, он уже все решил...
...И почудилось на малый миг, на каплю воды из клепсидры, будто упала на серый песок тень огромной головы с бычьими рогами.
– Так как назвали этот город, Ром?
– Какой город, ванакт? А-а! Да в честь меня и назвали. Ты же велел сказать, что я посланец этого... Мауруса.
Так и решили: город Рома. Правда, те, другие, не сабины, произносят иначе – Рим.
СТРОФА-II
– Да в чем дело, ребята? – возопил Подалирий. – Некогда мне, у меня фавн сбежал. Клетку прогрыз и...
Никто даже не улыбнулся. Асклепиад огляделся, все еще не понимая, недоуменно моргнул.
– А что случилось?
– Сядь, пожалуйста, – негромко попросил я.
Башня Свитков, синие весенние сумерки за узкими бойницами. Теперь мы все в сборе: Идоменей, Ром-лавагет, Подалирий, Грес-волчонок. И я.
Только Калханта-боговидца нет. В Лавинии Калхант, календарь для латинов выдумывает.
– Продолжай, Идоменей...
Критянин кивнул, дернул широкими плечами.
– Итак, напоминаю... для любителей фавнов. Полгода назад мы встретили в море пилосский корабль. Уже тогда мы были уверены... почти уверены, что граница между Номосами, между Италией и Элладой, проходима с двух сторон...
– Ау-у?
– Потом, Грес! – шепнул я растерянному давну. – Потом объясню...
...Если смогу, конечно. Для давнов за морем земли нет.
– Сегодня мы узнали это точно. Тридцативесельная эперетма из Кефалении с грузом зерна... и с несколькими письмами. Поэтому Тидид и попросил вас всех собраться...
– Просил? – возмутился Асклепиад. – Ну, корабль, ну, с письмами. Завтра нельзя было сказать, что ли? У меня фавн...
Осекся – наши лица разглядел.
– То, что сейчас узнаете, – тайна, – я медленно встал. – Полная тайна...
Как я ненавижу такие тайны, ребята!
Таблички лежали тут же – на одной из полок. Я протянул руку – холодный алебастр внезапно показался раскаленной медью.