Диспноэ стр. 135
же подхватил Ник. – Лизавета, тебе не кажется, что это как-то по-крысиному? Хоть бы словом обмолвилась.
– Ага, и звучало бы это примерно так: «Ник, сладенький, я ведь могу не только слышать твое сердечко, но и остановить его. Раз-два-три. Дружок, умри». Нет уж, ты мне еще не надоел, чтобы я избавлялась от тебя такой правдой.
– Насколько мне известно, Верещагин развелся с первой женой много лет назад. Тогда же и попал в громкий скандал. На него нарыли много компромата. Он связался с криминалом, помогал нечисти и вел нечистую торговлю.
– И во всем этом ему помогала моя мать, – подтвердила Лиза. – Когда все вскрылось, они решили разойтись. Мать угрожала отцу и требовала, чтобы он отдал ей меня на воспитание. Тот был только рад. Так я и оказалась в особняке семьи Кёлер. Он стал моей тюрьмой на четыре года. Мне было шесть, когда мать взялась за воспитание. Она стремилась вырастить из меня идеальное оружие, но что-то у нее не срасталось. Я вышла бесталанной, по ее словам. Тогда к работе подключился дядя Гордий. Ему нравилось, как я кричу и плачу. Он решил, что боль поможет мне стать лучше.
Лиза замолчала и потупилась, стиснув зубы. Грудь перехватил железный обруч. Из квартиры словно выкачали весь воздух. Она задыхалась в собственной панике, но старательно не подавала виду.
– Лизавета, – позвал Ник, но Лиза услышала лишь краем уха. Не осталось сил, чтобы ответить. Если она ответит, если отвлечется от спасительного вакуума, который так старательно представила, то попросту сползет со стула, свернется в комок и заплачет. Лиза не станет плакать. Не из-за прошлого. Никогда больше! Она обещала себе!
– Лиза, – спокойный голос Воронцова тоже совсем не привлек внимание.
Подвал. Стены, обступившие ее, как четыре каменных великана. Воздух! Воздуха не хватает. Она дышит рвано, знает, что сама виновата. Ее приводят сюда только в наказание. Она была недостаточно послушна. Недостаточно хороша. Она слышит, но не может остановить такое громкое сердце. Чужое сердце. Дядя Гордий снова разочарован…
– Лиза, смотри на меня. – Чужие пальцы сдавили ее подбородок и насильно потянули вверх, вынуждая поднять голову.
Воронцов так и не надел очки. Он смотрел на Лизу внимательно и мягко, будто видел ее глубинные детские страхи, видел воспоминания, уродливыми рубцами исполосовавшие тело изнутри. Его взгляд… Лиза нырнула в небесную синеву, зная, как она привлекательна. И синева оказалась теплой, невероятной, дарила покой и усмиряла дыхание. Подвала больше не существовало. Осталось лишь небо… и чужие зрачки, расширившиеся почти на всю радужку.
Лиза очнулась резко, когда Воронцов моргнул. Рука каким-то невообразимым образом легла на его горячую руку, все еще сжимавшую ее подбородок. Лиза не отпрянула, но пальцы разжала. То же сделал и Воронцов. Он неторопливо надел очки и пояснил, будто оправдываясь:
– Мой взгляд дарит не только ужас. Не вдавайся в подробности, если тебе тяжело.
– Я никому, кроме отца, не рассказывала. Мне… странно снова вспоминать. Обычно я не позволяю себе думать о прошлом, потому что иначе случается… это, – бормотала Лиза, старательно отворачиваясь от Воронцова.
Вот вам и сильная женщина. Расклеилась, едва вспомнив о детской боли. Столько лет прошло, пора бы и справиться с внутренними демонами. Слабачка!
– В общем, у матери жилось несладко. Она считала, что