Диспноэ стр. 37
воцарилась предвкушающая тишина, и Кирилл заговорил:
– Оля, я бы не спрашивал, если бы мог не спрашивать. Но ты сама понимаешь, как важно понять, почему убили Диму и кто это сделал. Поэтому я прошу тебя рассказать все, что ты хотела. Ты – наш самый ценный свидетель.
– Я боюсь, что меня убьют вслед за ним, – вновь всхлипнула Ольга и закрыла лицо руками.
– Если ты ничего не расскажешь, то мы не найдем убийцу, и тогда у него точно будет возможность убить тебя или кого-то из наших близких, – неосторожно обронил Кирилл, проиграв раздражению, и слишком поздно понял, что совершил ошибку.
Губы Ольги затряслись, и она разрыдалась снова. Кирилл едва не взмолился Господу о терпении, а Герман, казалось, вот-вот швырнет в нее чашкой. Только сердобольный Ник присел перед Ольгой на корточки и сжал ее ладони в своих.
– Оль, Кирилл не то хотел сказать. Он имел в виду, что твоя помощь для нас неоценима. Нам нужно узнать, кто и почему поступил с Димой так жестоко. Убийца должен получить по заслугам. Ты же понимаешь, как он будет наказан? Хочешь это увидеть?
Ольга всхлипнула и подняла на Ника горящий ненавистью взгляд.
– Очень хочу. Больше всего на свете.
Давыдов ведь изменял ей, но ему хватало ума делать это тихо. Заливал в себя алкоголь как воду, захаживал в злачные места и пробовал любую дрянь, которую там предлагали. А Ольга мечтала отомстить за его убийство. Вот поэтому вера в любовь чревата ношением колпака главного дурака на селе.
– Тогда заканчивай плакать и расскажи все по порядку. Ты же помощник депутата, а не плаксивая дурочка. Ну же, крепись, – подбодрил ее Ник и поднялся с корточек, чтобы сесть рядом и приобнять.
Сколько бы Герман ни ворчал о бесполезности Баркалова, в такие моменты Кирилл понимал, что многое отдал бы за талант к дипломатии. Несмотря на год в МИДе, он так и не научился обуздывать свой характер, да и не считал нужным. Покладистых используют, непредсказуемых боятся.
Ольга мгновенно взяла себя в руки и заговорила, иногда прерываясь на всхлипы, все еще рвавшиеся из горла:
– Дима позвонил мне за три-четыре часа до смерти. Я взяла трубку, но не смогла поговорить дольше минуты – как раз начался прием в честь окончания разработки нашего законопроекта. По голосу я поняла, что Дима снова напился, а в трубке звучала странная музыка. Такую крутят в «Мертвой воде». Дима обожал там зависать. Я слышала его тяжелое дыхание, но решила, что он запыхался от танцев. Дима звонил еще несколько раз, но я, дура, не брала трубку. Взяла только через час, когда он уже кашлял и задыхался. Я почти не понимала его слов. Запомнила только панику и фразу: «Я забыл, как дышать».
– Забыл, как дышать? Похоже на приход от какой-то дряни, – процедил Кирилл, мельком взглянув на согласно кивнувшего Ника.
– Если бы я только знала, что он не закинулся чем-то в «Мертвой воде», то обязательно прислушалась бы! Но я рассердилась и бросила трубку, а потом весь вечер думала, что за дрянь может внушить человеку, что он забыл, как дышать. Думала, что по возвращении поставлю Диме ультиматум: или я, или его гулянки. – Ольга снова прерывисто всхлипнула и вытерла