Диспноэ стр. 93
мое наследство.
– Ты-вы, позвони дочери покойной. Пусть приедет сейчас же. Вместе с сестрой, – распорядилась Лиза, обернувшись к Воронцову, вновь позабыв сморгнуть красноту зрачков.
Воронцов в этот раз не отшатнулся, но просьбу выполнил беспрекословно. Старшая дочь старухи долго не брала трубку, но наконец ответила. Кирилл велел им с сестрой немедленно явиться в квартиру матери, упомянув, что это не просьба, а официальный приказ начальника Первого отдела. Технически он даже не врал – время подбиралось к рассвету, значит, понедельник уже наступил, и Воронцов вступил в должность.
– Мы отдадим деньги твоим дочерям. Этого достаточно? – грозно спросила Лиза, и старуха кивнула. Делов-то оказалось – всего лишь обивку вскрыть, а шуму развели, как будто врата Ада разверзлись!
Через полчаса явились встревоженные дочери старухи. Обе потеряли дар речи, увидев невероятную сумму в диване. Старуха исчезла после первой трели дверного звонка – похоже, не хотела являться дочерям в неподобающем виде.
Когда все деньги из дивана перекочевали в пакет из супермаркета, женщины со слезами и причитаниями ушли. Воронцов позвонил диспетчеру и вызвал микроавтобус, чтобы увезти кресло в Управление. Там, на заднем дворе, было оборудовано место для сожжения всяческого барахла, соприкасавшегося с нечистью или ставшего ее убежищем. Как только кресло предадут огню, душа старухи отправится в мир иной.
Пока водитель и Ник грузили кресло в микроавтобус, Воронцов обронил так кисло, будто жевал неспелый лимон:
– Ты неплохо себя проявила, вампирша.
– Ты-вы преуменьшаешь. Я себя проявила отлично.
– Только уснула на задании.
– Как и ты.
– Один-один. Но твои красные глаза наверняка приснятся мне в кошмаре.
– Главное, не шепчи во сне мое имя, а то невеста заревнует, – съехидничала Лиза.
– Не заревнует, если одновременно с этим я буду креститься и пинаться.
– Два-два.
Наконец они погрузились в машину Воронцова и тронулись следом за микроавтобусом. Рассвет уже наступил, и Лиза сонно наблюдала за ранними прохожими. Петроград встречал очередной понедельник. Уже через час-полтора улицы наполнятся заторами и бешенством водителей. Столица жила своей жизнью, покоряла красивой стариной, пока на границах Республики то тут, то там вспыхивали бунты и дележки спорных территорий. За тридцать три года, прошедших с отречения от престола последнего императора, страна не оправилась до конца, и потому у Управления по особым делам так часто случались командировки – нечисть стекалась туда, где кровь. А кровь, увы, продолжали проливать.
Когда кресло догорело, Воронцов милосердно разрешил Лизе и Нику ехать домой и отсыпаться до завтра. Удивительно, но бессонная ночь на нем самом не сказалась. Воронцов по-прежнему казался бодрым, разве что не таким свежим. Да и брюки с рубашкой помялись. Не такой уж он и изнеженный, каким представляла его Лиза. Образ хнычущего аристократа как-то сам собой пошел трещинами.
Ник проявил себя настоящим другом и отказался от предложения Воронцова, чтобы поддержать его в первый рабочий день. Лиза никогда не считала себя альтруисткой, поэтому без зазрения совести поспешила к машине, пока начальник не передумал.
– Лизавета, тебя подвезти или твой тарантас пока заводится? – сострил Ник, и Воронцов, вышедший на парковку следом за ними, удивленно поднял брови.
– И что за тарантас? – поинтересовался он.
– Получше ваших «мерседесов», между прочим, – гордо огрызнулась Лиза, ощущая на языке едкий привкус лжи и зависти.
– Видишь вон то красное нечто, которое